— Я понимаю, мне не хватает широты взглядов, — сказал Никодим. — Но я не намерен в своей жизни ходить этаким расфранчённым петухом: в России две беды — дураки и дороги, нам без царя-изувера никак не прожить. Только если всё время разбрасывать камни, ничего и не останется. Дом надо складывать по кирпичику, кто как сможет. Вселенская справедливость выше личного.
— Я же тебе говорил, представления бога и человека о справедливости несколько различаются, — тихо сказал Эразм. — Отсюда многие беды.
— Ах, оставьте, Эразм, эти свои сентенции учёного кота. Тоже мне, ангел-браконьер!
— Ну и что?! Добьетесь вы увольнения этого злодея, — сказал Павел. — Уедет он в этот свой…
— Главреж из Риги, — сказал Эразм. — К нам сюда разных людей шальным ветром заносит.
— Уедет в Ригу. Актеры — кто разбежится, кто сопьётся. Займёт его место ничтожество, но правильное, будет выдавать репертуарный план, как шахтёр угля. Детишкам от этого лучше станет?
— У вас всё какой-то замкнутый круг получается, — яростно возразил Никодим. — Может нам всем собраться на центральной площади и упасть в ножки: «Уважаемая Япония! Или уважаемая Австралия! Возьмите, бога ради, к себе, сами-то без усов, твари мы безмозглые и портки все в дырах»?
Тофуи, незаметно подошедший к столику и слушавший спор молча, вдруг захохотал. Он хохотал безудержно, будто сейчас лопнет от смеха. Все в изумлении смотрели на него.
— А п-п-п-почему? — Он заходился в конвульсиях хохота. — А п-п-п-почему этот молодой человек так уверен, что нас кто-то ждет?..
Крах наступил ровно через месяц после кодировки. Как будто в небесной канцелярии тщательно протирали склянки, прежде чем ударить в гонг: сердце в порядке, сон не нервный, отсутствие алкоголя в крови на психике не сказывается.
Акционеры пригласили на обед. Их было, как всегда, трое: двое мужчин и женщина, «ногогрудь», как окрестил её один шутник в офисе. «Интересно, они с ней по очереди спят или вместе?» — вяло подумал Павел. Зябкое ощущение тошноты подкатило к горлу.
Вкушали молча, иногда обмениваясь короткими гастрономическими репликами.
— Итак, Павел Александрович, нам предстоит неприятный разговор, — главный акционер протёр салфеткой губы и отпил маленький глоточек кофе. — Да, Татьяна Петровна, настоящий «Lavazzo» готовят только в Милане.
«Ногогрудь» туманно улыбнулась.
— К нам едет ревизор? — С наигранным простодушием Павел закурил. — Вы не против, Татьяна Петровна?
Та вновь улыбнулась.
— Ревизор уже побывал. По нашей просьбе деятельность коммерческого департамента, который вы возглавляете, была подробно изучена. И микроскоп выявил некоторую разницу между вашей отчётностью и реальными доходами. Проще говоря, вы украли примерно полтора миллиона долларов. Безусловно, впечатляет.
— Это бездоказательные обвинения. И я не намерен дальше продолжать разговор в таком тоне. Я немедленно подаю в отставку, — Павел привстал с места.
— Вы будете разговаривать! — Татьяна Петровна нарушила молчание и достала из сумочки флешку.
«Коза вонючая! И флешку красного цвета подобрала!» — подумал Павел.
— На этом электронном носителе подробно изложены ваши мошеннические схемы, скан подписи на поддельных документах, стенограммы телефонных разговоров. Статья 159, часть 4. До десяти лет строгого режима. Здесь же проект заявления акционеров в МВД.
Татьяна Петровна нежно положила флешку на стол.
— Хотите войны — будет война! — Павел сел на место. — Я не виноват, что ваша компания катится к банкротству.
— Войны не будет, Паша! — сказал второй акционер. — Тебя тупо запрут в обезьяннике и ты скоро сознаешься, что хотел убить Папу римского. С нашими связями, сам понимаешь…
Он закрылся в доме. Позвонил жене и сказал, что срочное дело в Калининграде.
— Серьёзные проблемы с портовым терминалом. Сколько там пробуду, точно не знаю…
— Хорошо, — ответила жена. — Отправь мне деньги на карточку.
— У вас достаточно имущества, большой дом, квартира в центре Москвы, — подвели итог акционеры. — Продайте, верните присвоенное и живите себе с богом. Мы не бандиты, нам лишнего не надо.