— Можно подать на алименты. Суды сейчас такие дела быстро рассматривают.
— Сама справлюсь. Меня, между прочим, позвали преподавать в институт, который я закончила. Послушай, Карыгин. Если ты не хочешь на мне жениться, давай дружить. В конце концов, я познакомилась с тобой раньше, чем твоя жёнушка. Ненамного, но раньше. Я устала от твоих исчезновений на год-полтора, потом ты появляешься то пьяный, то трезвый, пьяный ты, конечно, менее нудный…
— Я не дружу с женщинами.
— Да-а-а! А с кем ты вообще дружишь? С мужчинами?! Скажи мне, кто твой друг?
— Левон.
— Левон?! Да он потащил меня в койку, едва ты заснул на кухне. Хорош друг!
— Ну, он мужчина кавказский, а ты — блондинка. И потом мы все были пьяны.
— Пьянство феминистки ещё не повод трахать её при всём честном народе. Настоящие горские мужчины читают даме стихи и дарят Шато Руставели.
— Шота.
— Что?! — Ребекка застыла. Юнга сполз обратно на ковёр и тоже замер.
— Шота Руставели. Это имя грузинского поэта, а не название вина.
— Ты безразличный человек, — сказала Ребекка, — Закрылся в своей начитанности, как в колбе. Положи деньги на тумбочку и уходи.
— Уже положил. Ты вовремя написала, я завтра улетаю на Сахалин.
— Семь футов под килем, рыбачок! Надеюсь, в следующей жизни ты не будешь иудой…
Рыбопромышленник приехал в гостиницу в семь утра. Пока Павел принимал душ и одевался, он по-хозяйски устроился на стуле возле окна и весело щебетал по телефону с женой.
— Кончай бодягу. Поехали грузить, трудоголик, — хриплым голосом сказал Павел.
— Ох, не любишь ты меня, Паша… Всё, родная, до вечера. Москва призывает!
Всю ночь валил снег. Одинокие прохожие пробирались почти по грудь в сугробах, машины едва ползли, отчаянно сигналя.
Павел грязно выругался: «… ещё и самолеты не летают!»
— За что ты меня так ненавидишь?! — тон рыбопромышленника стал угрожающе серьёзным.
— У меня нет причин любить тебя, — буркнул Павел.
Оставшуюся дорогу до склада ехали молча, стараясь не смотреть друг на друга.
Потом была обычная круговерть отправки продукции, ахи и вздохи бухгалтерши, покрываемое наличными недовольство грузчиков, кран, сломавшийся некстати и починённый семиэтажными матюгами, могильный холод склада, засевший в печёнках табачный дым, истерика дамы-технолога, когда Павел отбраковывал контейнеры с икрой, смех и плоские анекдоты, таджик на электрокаре, яростно пробивающий снеговую полосу. Через семь часов спектакль подошёл к долгожданному финишу. Недостача была чудовищная, как и в прежние годы.
— Пиши долговую расписку и закладную на квартиру, — устало сказал Павел.
— Закладную писать не буду, — Рыбопромышленник угрюмо смотрел на Павла. — У меня дети малые.
— Пиши, — равнодушно повторил Павел. — Сам прекрасно знаешь, никто твоих детей не выселит, закон не позволяет. Это так, фуфлыжка, для успокоения московских инвесторов.
Рыбопромышленник поставил на стол бутылку водки:
— Пить будешь?
— Ты забыл. Я не пью.
— А я пью! — Рыбопромышленник залпом осушил стакан. — Достало тебя, видно, смотрящим работать?
— Не твое собачье дело! — сказал Павел.
— Жалко мне тебя, Паша. Чего тебя на наш остров занесло?!
— А мне тебя не жалко. Живешь как урод и помрёшь под забором.
— Я живу своей жизнью, — сказал рыбопромышленник. — А ты — чужой. Лаешься, как шавка, по указке московских хозяев, а сделать ничего не можешь. А я рыбку ловлю, жену люблю, детишек воспитываю, своих рабов-рыбаков в узде держу, чтобы не чудили лишнего. Говоря твоим вычурным языком, живу в симбиозе с природой.
— Растрачиваю чужие деньги, взятые под стопудовое купеческое слово, — продолжил Павел. — Замечательный симбиоз. И главное, честный.
Первая бутылка опустела, рыбопромышленник поставил на стол вторую.
— Дают — бери. Бьют — беги. Хотя нам, островным, бежать некуда. Мы и так на краю света. Зачем вам в Москве эти деньги? Пропьёте, на блядей спустите, в какой-нибудь форекс просрёте. Ни себе, ни людям, ей-богу! Дайте мне кредит на двадцать лет, здесь город-сад будет.
— Только не лечи меня! Маяковский доморощенный! Я сюда двадцать лет не налетаюсь. Примат производства не актуален в наше время. Балом верховодит фондовый индекс, обручённый с капитализацией процентов.
— Сам ты примат! Доиграетесь до того, что виртуальные пирожки жрать начнёте вместо хлеба. Приехал бы ты хоть раз ко мне Север — какие закаты там и какие задушевные разговоры под костерок можно вести!