На кухне на полу стоял не до конца опустошённый ящик с бутылками, в котором, слава яйцам, лежал фонарик.
И тут я услышал музыку. «Мерещится…» — сначала решил я. Но, нет, совершенно отчётливо откуда-то сверху звучала органная музыка. Я включил фонарик и принялся обследовать дом.
Я походил по второму этажу, где размещались спальни. Ни души. Третий этаж занимал огромный кабинет-библиотека, обставленный с изысканным вкусом антикварными, скорей всего, вещами, поэтому компьютер на зеленом сукне письменного стола смотрелся некоторым диссонансом. В кабинете музыка была слышна совсем хорошо. Торжественная, но не подавляющая. «Бах, наверное…» — подумал я.
Из кабинета наверх, к источнику музыки, вела узкая винтовая лестница. Я поднялся по лестнице, открыл люк и выбрался на небольшую площадку. Метрах в трёх из слегка приоткрытой двери лился мягкий свет и звучала музыка. Я заглянул и первый раз в жизни мне всерьёз захотелось перекреститься.
Посреди огромного пустого зала стоял стол. На столе чёрный лакированный гроб, в котором неподвижно сидела обнаженная брюнетка с шикарными формами, усыпанная жёлтыми лепестками лилий. Глаза брюнетки были закрыты. Вокруг гроба с брюнеткой катался на роликах голый Николай с кокетливо повязанным на члене розовым бантиком и бормотал что-то невразумительное себе под нос. Торжественно звучала музыка. Вдруг брюнетка открыла глаза и захохотала.
Я кубарем скатился вниз, схватил первую попавшуюся бутылку и залпом осушил её. Я перевёл дух: бесы вроде бы за мной не гнались…
Так прошло минут десять. Миллиарды противоречивых мыслей одновременно крутились в моей гудевшей с бодуна голове, когда лестница заскрипела под лёгкими шагами. Я резко оглянулся в поисках кухонного ножа или хотя бы вилки.
Брюнетка вошла на кухню и сказала: — Привет! Тебя кондратий не хватил?
Я молча пялился на голые сиськи.
— Да не бойся ты! — засмеялась брюнетка. — Я не призрак. Хочешь титьку потрогать?
— Ты кто такая? — ко мне наконец вернулся дар речи.
— Я — Людмила. С Ленинградки. Я приехала два часа назад. Ты разве не слышал?
— Нет. Я спал, — сказал я.
— Немудрено, — сказала Людмила. — Николая не перепьёшь. Старый чёрт, но крепкий.
— А где Николай? — спросил я.
— Сейчас свои то ли мантры, то ли псалмы дочитает и придёт. Велел тебя успокоить. Ты «Drambuie» будешь?
— Нет, — сказал я. — Лучше водки. А что такое «Drambuie»?
— Ликерчик такой клёвый. Я когда к Николаю приезжаю, всегда его пью.
Мы сидели молча и пили каждый своё. Николая всё не было.
— Слушай, — всё-таки я не выдержал. — Ты мне скажи, чего там такое наверху было?
— А-а! Фигня! — лёгко сказала Людмила. — Я, правда, тоже чуть не описалась, когда первый раз приехала. Всё кричала: «Дяденька! Не надо мне никаких денег. У меня в сумочке три тысячи рублей есть, заберите, только отпустите!» А он вытаращил на меня свои глазища, раздевайся, говорит, и лезь в гроб. Сам голый, на роликах, а на торчке чёрный бант завязан.
— Сегодня был розовый, — сказал я.
— Это у него от календаря зависит. Розовый или зёленый или чёрный. Жуть как страшно первый раз было. Но поныла-поныла, разделась и залезла в гроб. Он меня розовыми лепестками осыпал, лепестки у него тоже по календарю меняются, музыку включил и давай круги наворачивать и бормочет себе под нос, точно шаман.
— А потом что? — спросил я.
— Да ничего! Сидели на кухне, я «Drambuie» накачалась и заснула. Утром он меня разбудил, дал полторы штуки баксов и отправил на такси. Всё.
— Интересный секс, — сказал я.
— Да не то слово. Только, извини, полторы штуки на дороге не валяются. Я уже пообвыклась. Так что, когда Николай звонит, мигом несусь.
— И давно ты так… — я замешкался, пытаясь подобрать нужное слово. — Приезжаешь.
— Уж года два. В гробу раз десять сидела. Я — архетип божественной красоты. — Людмила подбоченила груди и засмеялась.
— Архикто?
— Архетип божественной красоты! — мечтательно повторила Людмила. — Это Николай мне втолковывает после своих покатушек. В моем теле, говорит, воплотились наслаждения и заблуждения многих поколений. Поэтому я не могу принадлежать одному, а должна принадлежать всем. Старый козлище! Во как! — Людмила снова засмеялась.
— Что, молодежь, пьёте без меня!? — Николай явился на кухню в тёмно-синем халате и того же цвета бандане, закрывшем его лысый череп. — Людка! Плесни-ка мне «вырви глаз».
— Сей секунд, маэстро! — девица шустро метнулась к кухонному шкафчику и притащила бутылку с бурой жидкостью.