В дверь позвонили. «Наконец, письмо…» — Яков в три секунды натянул штаны и рубашку и открыл дверь.
— «Молния» вам, — пожилая почтальонша тяжело вздохнула и протянула бланк. — Господи, когда же телефоны в квартиры проведут. Как я замучилась по жаре таскаться. Распишись здесь…
Яков расписался и развернул телеграмму:
«Срочно позвони тчк Жемкой беда тчк Ян тчк»
В переговорном пункте он посмотрел на настенные часы, перевел время на алма-атинское. Ян ещё должен быть в университете. В телеграмме были указаны два телефонных номера, второй, скорей всего, рабочий.
Соединение шло мучительно долго, невыносимо. Наконец женский голос ответил:
— Кафедра политэкономии. Слушаю вас?
— Позовите Яна Александровича, — хриплым голосом сказал Яков, забыв про вежливое «здравствуйте».
— Он на лекции, — ответил женский голос. — А кто его спрашивает? А-а! Секундочку! Он уже подошёл.
— Яков?! — сказал Ян.
— Да, — сказал Яков.
— Немедленно мчись в Москву. Найди сорок седьмое отделение милиции. Это где-то в центре…
— Что случилось? — спросил Яков.
— К Суржену приезжали из милиции. В Москве обнаружили труп восемнадцатилетней девушки, при ней паспорт Жемки. Я бы и сам вылетел, но у меня мать совсем плохая.
— И моли всех богов на свете, — сквозь скрежет и хрипы телефонного соединения донёсся голос Яна, — чтобы это была ошибка!
Яков, как и все на этом свете, слышал краем уха о теории относительности, где время расширяется и сжимается, но лично для него оно, это время, не просто сжалось, оно спрессовалось в единую, почти без пауз, цепь событий, состоящую из молниеносных сборов, наскоро написанной отцом записки тётке, слез матери, тамбура в ночном поезде, метаний по центру Москвы в поисках этого сорок седьмого отделения, кабинета следователя, вся скудная обстановка которого состояла из обшарпанного стола, двух стульев и неизменного портрета Дзержинского на стене.
— Так ты ей кто будешь, Жэтэм Мансуровне Аблязовой? — спросил следователь.
— Друг, — отрешенно сказал Яков. Он не ел, не спал, он смотрел на следователя преданными глазами собаки в надежде на чудо.
— Друг это не подойдёт, — сказал следователь. — На опознание родственники должны приезжать.
— А это точно она? — спросил Яков.
— Точно не точно, — сказал следователь. — Блин, у меня план горит. Ладно, напишем, что ты жених. Поехали в морг.
В машине следователь спросил:
— У тебя в Москве есть, где переночевать?
— Есть, — сказал Яков. — У меня тётка здесь живет.
— Ну и славно, — сказал следователь. — Я подремлю. А то с этой Олимпиадой начальство совсем с ума посходило, работаем в три смены, без обедов и выходных.
Санитар открыл дверь покойницкой и они подошли к покрытому простыней столу.
— Может спиртику парню, Павел Андреевич? — спросил санитар. — Первый раз, поди, в морге.
— Перед опознанием нельзя, — сказал тот. — Может быть, потом. Начинай.
— Как скажете, — произнес санитар и откинул простыню.
— Это не она, — сказал Яков.
— Это не она, — закричал он. — Это не Жемка.
Гулкое эхо повторило вслед за ним: Жемка! Жемка!
— Уверен? — спросил следователь. — Посмотри внимательно.
— Это не она! — зло повторил Яков. — Это не Жемка.
Следователь расстегнул портфель и достал паспорт.
— Жэтэм Аблязова, шестьдесят второго года рождения. На, посмотри! — Он сунул паспорт в лицо Якову.
— Вы посмотрите сами, лица же разные, — сказал Яков.
Следователь подошёл поближе к столу и несколько раз сравнил фотографию в паспорте с лицом покойной.
— Действительно, разные, — сказал он. — С этими восточными вечно путаница. Что-то я устал в последнее время. Мистики мне только в конце квартала не хватало. Ладно, поехали обратно в отделение, допрос будем проводить.
Из отделения Яков вышел во втором часу ночи. Вместе со следователем они прокрутили, как кинопленку, множество вариаций, одна бредовее другой.
— Тухлое дело, — сказал следователь. — Я, конечно, дам утром ориентировки по вокзалам, больницам и аэропортам, но боюсь, что придётся положить под сукно. Сожалею, парень, но я не господь бог. Если хочешь, могу организовать дежурную машину, метро уже закрыто.
— Не надо, — сказал Яков. — Тепло. Подышать хочу. Вы лучше напишите мне адрес общежития театрального училища, я схожу, может, что узнаю.
— Щукинское или ВГИК? — спросил следователь.
— Щукинское, — сказал Яков.
— Это недалеко отсюда, — следователь посмотрел в справочнике адрес и написал на листке. — Внизу мой номер телефона. Что узнаешь, сразу позвони.