— А мне что делать? — сказал Яков. — Не могу же я сложа руки сидеть…
— А тебе выпить водки и постараться заснуть, — сказал Олег. — Напомню, этот город называется Москва. Это мы здесь как рыба в воде.
Его разбудила Вика. Выдала ему полотенце и отправила в душ.
— Сначала мыться, а потом завтрак, — сказала она. — Может тебе постирать чего?
— Нет, спасибо, — сказал Яков. — Сколько же часов я спал?
— Двое суток, — ответила девушка. — Мы даже проверяли, ты вообще дышишь?
— Ни фига себе! — сказал Яков. — Лихо меня разморило. А где ребята?
— Жду вечером, — сказала Вика. — Ты яичницу с помидорами будешь?
— Буду, — сказал Яков. — Ты не знаешь, они чего-нибудь узнали?
— Мне ничего не говорили, — сказала девушка. — Значит так, завтрак, потом гуляем по Москве, так время до вечера и пролетит.
Время действительно пролетело быстро. Вика явно была отличницей и поэтому её рассказы о московских достопримечательностях были чересчур детализированы, но Яков с удовольствием купался в этом словесном потоке, словно в воздушной вате. После смотровой площадки на Воробьевых Горах они зашли в небольшую церковь, притулившуюся на спуске к Москве-реке.
— Это неофициальная церковь университета, — сказала Вика. — Здесь на крёстный ход столько народа собирается, в том числе известные люди — художники, писатели…
— Мне бы какую-нибудь старушку, — шёпотом сказал Яков, вспомнив совет следователя. — Молитву надо правильно прочитать.
Народа в церкви не было, только у самого амвона священник беседовал с неопрятного вида старушкой, державшей подмышкой большой алюминиевый таз. Старушка была явно чем-то взбудоражена, священник периодически трогал её за рукав и пытался урезонить.
— Странная она какая-то, — сказала Вика. — Ну её в болото… Ой, мы же в церкви. — Она прикрыла ладошкой рот.
Старушка вдруг резко оттолкнула руку священника, обернулась, стремительно посмотрела на Якова и зло крикнула ему: «На бога надейся, а сам не оплошай!» Она швырнула из всей силы таз на пол и пошла прочь на выход.
Этот гул ещё стоял в ушах Якова, когда вечером в квартире Олега он слушал рассказ этой странной девушки.
— Марьяна Царьградская, — первым делом представилась она всей честной компании. — Я пока ещё официально Наташа Нечипоренко, но уже подала документы в паспортный стол на перемену имени и фамилии. Я теперь учусь в театральном.
— Поздравляю, барышня! — сказал Олег. — Царьградская, на мой взгляд, длинновато. Артистический псевдоним должен быть коротким. Почему бы, к примеру, не Марлен Дитрих.
— Где-то я уже слышала эту фамилию, — сказала не вполне официальная Марьяна. — Это фигуристка из ГДР?
— Ваятельница, — сказал Сергей. — Повтори нам, пожалуйста, милая, то, что ты рассказывала мне сегодня днём.
— Про Жемку? — сказала барышня. — Да, пожалуйста.
С Жемкой их поселили в одну комнату в общежитии. Первые дни была ещё третья, Настя из Кирова, но та быстро свалила на квартиру к родственникам, или не к родственникам, потому что, ей показалось…
— Не отвлекайся! — сказал Сергей.
После первого тура они сидели на лавочке на Тверском бульваре и предавались мечтаниям. Среди мечтаний было и вполне меркантильное желание посетить кафе на втором этаже гостиницы «Националь» или хотя бы коктейль-холл на Пешков-стрит. Вообще, можно было пойти и на свои, но, и, это было твёрдое мнение пока ещё Нечипоренко, девушкам в Москве неприлично ходить за свои. Жемка улыбалась, но не возражала.
— Она стеснительная! — сказала всё-таки пожалуй уже Марьяна. — Ясное дело, только с гор спустилась.
И тут произошла сказка. К ним подошли двое. Один — наш, переводчик. А второй… «Второй был вылитый Ален Делон, — сказала уже окончательно Марьяна. — Высокий, с лицом словно выточенным из бронзы, в сапогах из змеиной кожи. Мексиканец, ни бельмеса по-русски».
Они разговорились, через переводчика, и тут же были приглашены в ресторан «Сказка».
— Богатый мексиканский буратино, — сказал Олег. — Это самый дорогой загородный ресторан.
— Сын миллионера, кинопродюсер, — сказала Марьяна. — Приехал в Москву, снимать город в преддверии Олимпиады. Он так и вцепился в Жемку, сначала глазами, а потом уже и руками. Я не очень понимаю всю эту восточную красоту, но на цвет и вкус товарищей нет.
— А что было потом? — спросил Яков.
— Ничего особенного, — сказала Марьяна. — Мы с переводчиком всю ночь напролёт гуляли по Москве, по бульварам, знаете ли…