— Вот в чём вопрос, если вопрос вообще имеет право на существование.
Глумницы замерли в незавершенном танцевальном движении.
— Это верно, — так же громко ответил Васёк. — Каждый дрочит как он хочет!
— Безобразие! — завопила дамочка в сари. — Что вы себе позволяете, хам!? Здесь собрались интеллигентные люди.
Толстая баба поднялась на ноги.
— Я вот что вам скажу, курвы. У меня корова не доена, некогда мне тут с вами лясы точить.
Она плюнула в сторону Артура и пошла на выход.
— Хотя, — Артур невозмутимо сел на табурет. — Я смотрю на этот дом, который сгорает и восстаёт из пепла и вижу лишь, как одна неожиданность сменяет другую неожиданность. Был один нелепый факт, потом другой, разве возможно сделать обобщения из сумбура?
— Позвольте, позвольте, — раздался голос откуда-то сбоку. — Вот у меня, например, характерная фамилия Штульберг. И, что же, прикажете всю жизнь мацу жрать?
— Нас посетил сумбурный мужчина, — захихикала глумница Алла.
На площадку вступил высокий брюнет в элегантном костюме-тройке.
— А меня зовут Аглая, — сказала та, что встретила меня у дверей. — Вам нравится хокку?
— Мне нравятся ку-ку, — сердито ответил Штульберг. — Я хочу разобраться по части обобщений.
— Видите ли, дорогой друг! — Артур уселся на табурете, скрестив по-турецки ноги. — У Чарльза Дарвина и Френсиса Гальтона был общий дедушка.
— В смысле, обезьяна? — уточнил Штульберг.
— В смысле, она, — подтвердила Алла и показала кнут. — Не змея.
— Это было давно и неправда, — сообщил Штульберг. — Я происхожу из приличной семьи. Девятьсот лет назад мои родственники, по настоятельному требованию мздоимщиков, взяли себе фамилию. В этом просматривалась насущная необходимость, поскольку Абрамов и Сар в Померании было как говна осеннюю порою. Упаси боже, речь не шла о том, чтобы выделиться на фоне соотечественников. Просто Штульберги хотели платить только то количество налогов, которое предназначалось Штульбергам, без всякого перемешивания с Михельсонами и уже тем паче со Свердловыми.
— Это достоверный факт, — согласился Артур. — Я проверял по церковной книге.
— Мы — выкресты, — сказал Штульберг. — Но искренние. Я продолжу. Мои предки взяли самую незатейливую фамилию из тех, что были к распределению. В честь названия холма напротив дома. Стул-гора, гора-стул. Ничего особенного. Почему же через сто лет нас стали полагать высокомерными, чванливыми барыгами, которые восседают над всей округой?