— Это нелепо, — сказала Аглая. — Я сразу поняла, что вам не нравится хокку. Вы — противный.
— Зато богатенький, богатенький, богатенький, — пропела Алла. — Позолоти ручку, пан Буратин.
— Двести лет назад наша семья переехала в Россию, — продолжил Штульберг. — Всё то же самое, нас сочли высокомерными ростовщиками. Сто лет назад большинство Штульбергов превратились в коммунистов и очень быстро в финансистов. Лично я, чтобы вырваться из замкнутого круга, учился во ВГИКе, я мечтал переплюнуть Тарковского и Сокурова. И что же? Я успешный продюсер, который лепит телевизионное «мыло». Вы полагаете, что из изложенных нелепых фактов нельзя сделать обобщение?
— Вы не пробовали сменить фамилию? — участливо поинтересовался Артур.
— Я её сменил, — сказал Штульберг. — Вот паспорт — Негривода Кузьма Степанович. Смотрите.
Аглая взяла паспорт и прочла: — Штульберг Аполлон Меирович.
— Вот так постоянно, — сказал Штульберг. — Когда я смотрю в паспорт, написано — Негривода. Когда кто-нибудь другой, нате вам, с кисточкой, Аполлон Штульберг.
— Вы, случайно, не гей? — спросила Алла.
— Я — кобель! — гордо возвестил Штульберг.
— А если и гей, я потерплю, — вздохнула Алла. — Я так устала от этой нищеты, неопределённости, пустоты.
— Не, не, не! — крикнул Васёк. — Театра хочу, а не блядства.
— Да угомонись ты! — я с силой треснул его по плечу. — Придурок недоделанный!
Всё творившееся у меня на глазах лучше всего было охарактеризовать коротким непристойным словцом: «Это пиздец!» Я нисколько не сомневался, что оказался жертвой наркотического дурмана, только не понимал, как им это удалось. Ноги мои сделались как ватные, подняться и уйти не было ни сил, ни, как не парадоксально прозвучит, желания.
— Любезны друзи! — несравненная Гюльчетай села к Артуру на колени и подбросила сигару в небо. Сигара обратно не вернулась. — Я вряд ли смогу вас удивить, но что есть имя как не знак. А всякий знак выражает вещь. Вещь есть скрытое свойство знака. Произнести имя значит осудить и низвернуть его воздействию силы. Да, имена или благодетельны или зловредны. Всё зависит от букв, их составляющих, и чисел, соответствующим этим буквам. Но что тогда карма — неизбежное страдание или предупреждение?
Гюльчетай встала и широко раскинула руки.
— Вот я сейчас Тау. Две горизонтальные линии — мои руки — означают мужское и женское начало. Как гроздья, они свисают, но с чего?
Сари слетело с Гюльчетай, к моему изумлению, тела у неё не было, только голова и руки.
— Что ты видишь в пустоте? — Гюльчетай пристально посмотрела мне в глаза.
— Мяу! Мяу! Мяу! — недовольно промурлыкал Васёк. — Я так надеялся увидеть достойные сиськи. На фиг Брахмапутру!
Глумницы Алла и Аглая подскочили к Ваську и ловко схватили его за уши.
— Я тебя предупреждал на прошлом спектакле?! — негромко произнёс Артур.
— Предупреждал, — ухмыляясь, подтвердил Васёк.
— И таки что? — спросил Штульберг.
— Нам, матерьялистам, фильдеперсово! — заносчиво ответил Васёк. — Легче вырвать перо из жопы полярной совы, чем заставить меня замолчать. Нирвана не за горами, быдлота!
— Как хочешь! — Артур сделал знак глумницам, те резко дернули Васька за уши, голова его раскололась как орех на две половины, и бурный поток крови хлынул прямо на меня.
Я заорал, вскочил, ударился лбом о фонарный столб и грохнулся оземь. Затуманенным взором я рассмотрел метрах в пятнадцати подъезд гостиницы, где остановился. Было темно. Вокруг меня никого не было. Потирая шишку, я тихонько прокрался в номер, включил свет, подошёл к зеркалу и обомлел. Мое лицо, рубашка и джинсы были испачканы кровью. Чужой кровью.
«Значит, не пригрезилось, — вяло подумал я. — Ну, я и попал!»
Я снял рубашку и дотошно изучил пятна. Я, конечно, не криминалист, но в том, что это именно кровь, не было никаких сомнений. Почти как робот я затолкал вещи в полиэтиленовый пакет и пошёл под душ.
Потом я лежал в кровати и, наплевав на правила, курил.
Хорошо, предположим, это всё действительно было на самом деле. Я приехал в командировку, от нечего делать отправился на спектакль в местный театр, где во время представления изуверским способом убили человека. Предположим, я сейчас, посреди ночи, явлюсь в ментовку и сделаю соответствующее заявление. По горячим, так сказать, следам. Правда, возникает, как минимум, один неприятный вопрос. Каким образом в мгновенье ока я переместился с улицы Наримановской, дом 11 к подъезду гостиницы, то есть километров на шесть. Хорошо, спросят меня, как убили этого человека. Очень просто, скажу я, даже элементарно, две актрисы, которых почему-то называли глумницами, потянули разбушевавшегося зрителя за уши и разорвали ему голову. В самом деле, скажут менты, как просто, но мы, признаться, с таким способом раньше не сталкивались. Там вообще было много всякой мистики, расскажу я, но, видимо, уже санитарам, поскольку из отделения меня незамедлительно этапируют в психбольницу.