Я поднялся с кровати и достал рубашку из пакета. Ткань впитала кровь, сделав пятна тёмно-бурыми. А ведь какая хорошая жизнь была. Работаю в Москве, в серьёзной организации, квартира собственная, пусть и однокомнатная, но своя, без всякой там ипотеки, у девушек популярностью пользуюсь. Как же всё это глупо.
В командировки я всегда беру с собой снотворное «феназепам», я плохо сплю в чужих кроватях. «Как удачно!» — подумал я, выпил две таблетки и заснул дурным беспокойным сном.
Утром меня разбудил Машкин звонок. Машка — моя подружка, немного моложе меня, учится на последнем курсе в Бауманском университете.
— Ты где? — спросила Машка. — В Москве?
— Нет. В командировке. Директор холдинга приехал. Задерживаюсь до понедельника.
— Жалко, — сказала Машка. — Мы же на выходные в Коломенское собирались. Погода такая чудесная стоит.
— Да и я сам не рад в этой дыре торчать, — сказал я. — Но против воли начальства не попрёшь, сама понимаешь.
— Понимаешь, — согласилась Машка. — Ладно, не скучай.
С Машкой у нас как-то сразу установились лёгкие отношения. Спим, разумеется, вместе, но живём по отдельности, я у себя, она — у родителей. Сцен ревности из-за этого не устраиваем, вообще, стараемся проблемами не грузить. Как говорится, секс без обязательств. Наверное, Машке хотелось бы чего-нибудь более серьёзного, но она хоть и девушка ученая, никогда не мог выговорить название её специальности, нечто, связанное с на-на технологиями, но ненавязчивая. «Да и проблем до нынешней ночи у тебя, как я сейчас понимаю, никаких и не было», — грустно подумал я.
Я достал из пакета рубашку и джинсы. Пятна не испарились, зато испарилась моя последняя надежда на возврат в нормальную жизнь.
«Речь, во всяком случае, связная, — констатировал я. — И мысли тоже. Значит, я не сошёл с ума. Это радует». Первым делом, уничтожить улики. Если возьмут за жопу, пойду в отказуху: не видел, не слышал, не участвовал, требую адвоката. Городишко-то крохотный, подумал я, подходя к стойке портье, если ночью действительно произошло убийство, сорока уже должна была по всем углам разнести.
— Как спали? — приветливо поинтересовалась всё та же тётушка.
— Спасибо, я хорошо сплю.
— Это такое замечательное свойство молодости, — сказала тётушка. — Ни тебе давления, ни тебе мигрени.
— Подскажите, пожалуйста, как мне доехать до кладбища?
— Вам на Центральное или еврейское? — тётушка с интересом посмотрела на меня.
— В городе живёт много евреев?
— Жило, — сказала тётушка. — Даже синагога была. Она и сейчас есть, просто закрыта. Мы в Чернобыльскую катастрофу сильно пострадали, большинство евреев под эту сурдинку в Израиль переехали за казённый счет. Такие хоромы бросали, честным трудом за пять жизней не заработаешь. А вам на кладбище проведать кого?
— Мне, вероятно, на Центральное, — сказал я. — Знакомая в Москве просила могилы родственников навестить.
— А как звать вашу знакомую, — тётушка явно запала на любимую тему. — Может, и я её знаю.
«Старая дура!» — выругался я про себя и назвал фамилию наугад. — Аниканова. Лидия.
— Незнакома, — разочарованно сказала тётушка. — Она, наверное, давно из города уехала.
— Давно, — сказал я. — Ещё ребенком. Так как на кладбище доехать?
— Садитесь на любой автобус, который едет через Наримановскую улицу. Не перепутайте, через Наримановскую.
— Спасибо! — поблагодарил я и снова выругался: «Опять эта Наримановская. Чтоб её переименовали, заразу!».
Уже сидя в автобусе, я, наконец, задал себе давно напрашивающийся вопрос: «Зачем, собственно, я еду на кладбище?» Это желание возникло самопроизвольно, будто кто-то осторожно, но настойчиво подсказал, что лучшего места, чтобы сжечь улики, в городке N не существует. «Да с какой стати не существует? — возмутился я. — Что я вообще про этот город знаю. Вернусь в гостиницу, посмотрю в интернете симптомы психических заболеваний. Наверное, у меня та форма, когда человек постепенно сходит с ума и осознаёт, что с ним происходит. Блядь, мне этого ещё не хватало для полного счастья».
На кладбище было пустынно, будний день. Я побродил среди могилок, отыскал мусорный бак, набросал туда сухой листвы и сжёг пакет с окровавленными вещами. Я не любитель кладбищ, никогда не понимал, какие философские меланхоличные мысли может навевать посещение последнего пристанища. Рядом с баком была заросшая могилка с неказистым памятником. Я присел на скамеечку, закурил и мимоходом взглянул на памятник. В ту же секунду сигарета выпала из моих пальцев. На меня смотрел фотопортрет ухмыляющегося Васька. Я прочитал: