— Интересный набор, — сказал Андрей. — Просто помесь негра с мотоциклом. Психологические детективы и легкомысленные комедии. Колись, чего задумала?
— Ничего я не задумала, — легко и не напрягаясь, соврала Алка. — К нам дальняя родственница приезжала, из Петербурга. Вот она посоветовала.
— Своеобразная родственница, — сказал Андрей.
— Билеты давай впополаме покупать, — сказала Алка.
— Да с деньгами сейчас нет проблем, — Андрей работал частным «мастером на час». — У меня весенне-летний период самый сенокос, или, как говорят господа актёры, «чёс». Все приличные мастеровые в отпуска сваливают. Но что-то ты хитришь…
— Ну, Андрей… — капризно протянула Алка.
Откуда что бралось, Алка сама себе удивлялась. Через месяц после принятия на работу, она бойко орудовала в операционном зале банка, заслужив репутацию самой сообразительной сотрудницы. В трудовом коллективе у неё сложились ровные дружеские отношения, в обеденный перерыв она с удовольствием, но в меру кокетничала с людьми из службы безопасности, задавшись целью выяснить, не связывают ли они её фамилию с отцом. Выяснилось, что вместе с отцом из банка было уволено множество людей, в том числе весь прежний состав безопасников. Она улыбалась и вспоминала фразу из спектакля про авантюристов, на который её сводил Андрей: «В нашем паскудном деле главное это ангельское терпение!» Правда, какое у неё паскудное дело, Алка сама ещё толком не понимала.
С отцом было сложнее. Пить он прекратил, или, во всяком случае, стал значительно меньше. В середине лета, окончательно оставив надежду устроиться по специальности, нанялся на работу в такси. Получал там гроши и уставал как чёрт. Когда Алка приезжала к нему, папа обычно сидел на кухне и хмуро и неподвижно смотрел в окно.
— Может, мне в деревню уехать, — однажды сказал он. — Буду у Ваньки батрачить. Там хотя бы свежий воздух…
Дядя Ваня, папин двоюродный брат, имел в Калужской области необъятное хозяйство, состоящее из кошки, собаки, десятка облезлых куриц и самогонного аппарата, у которого, сколько Алка его помнила, в основном, и проводил время.
— Папа, не хандри! — сказала Алка. — Подожди немного, всё образуется.
Отцу она ни разу не обмолвилась, где теперь работает.
— Ты отца давно не видела? — спросила мать. — Что-то я ему несколько раз звонила, телефон выключен. Поменял, что ли?
— Вроде прежний, — спокойно сказала Алка. — Он в деревню собирался.
— Ханурик Ваня ему достойную компанию составит, — сказала мать. — Ладно, по осени позвоню.
Они сидели с Андреем в кафе, она замотанная после работы, он какой-то напряжённый. Разговор не клеился.
— Я просто чувствую себя гидом-экскурсоводом, — сказал Андрей. — Это не современно: не спать с мужчиной, с которым регулярно встречаешься.
— Ты торопишь события, — сказала Алка. — Ты мне очень нравишься, но во мне что-то должно ёкнуть. Я не знаю, что, но я знаю, что мой мужчина должен быть единственным в жизни.
— Ёкнуть? — сказал Андрей. — Интересное определение. Это всё максимализм, свойственный молодости.
— Милый мой старичок, — засмеялась Алка. — Ты лучше скажи, почему ты не стал никуда поступать. Ты же очень талантливый человек.
Андрей был родом из какого-то маленького урюпинска, название его Алка вечно забывала, остался в Москве после армии, снимал квартиру и, в общем-то, перебивался с хлеба на воду.
— Я поступал, — сказал Андрей. — И даже проучился полтора года на историческом в университете.
— Ты не говорил раньше, — сказала Алка. — А почему ушёл, из-за денег?
— Денег не хватало на жизнь, — сказал Андрей. — Их и сейчас, собственно, не хватает. Так что дело не в деньгах, тем более что я сумел поступить на бюджетное отделение. Просто в какой-то момент я потерял нить.
— Какую нить? — спросила Алка. — Путеводную, что ли?
— Типа того, — сказал Андрей. — В один прекрасный миг я остро ощутил, что головы всех этих замечательных доцентов и профессоров, которые читают нам лекции об изощренной казуистике исторических трагедий, заняты на самом деле совсем иными проблемами: на что купить жене шубу, дитям мороженое, тёще новую мотыгу на дачу. И выучившись, мне предстоит уподобиться им или же, вопреки, стать «белой» вороной. Но если становится белой вороной, то лучше уж читать книги и быть самоучкой.
— Тебя трудно представить семейным человеком, — сказала Алка. — Скорей, этим пианистом с корабля.
Они недавно посмотрели спектакль «1900» с Меньшиковым в главной роли.
— Я хиппарь-революционер, без роду и без племени. Он один на всех, все на одного. Так что вить уютное гнездышко и растить деток явно не моя стихия, — сказал Андрей. — А ты что думаешь о будущем?