— Не знаю, — сказала Алка. — Когда поступила в автодорожный, мне казалось, что всё предначертано: получу высшее образование, буду работать в настоящей автомобильной фирме, сделаю карьеру в любимом деле. А сейчас, не знаю, мне кажется, я живу только сегодняшним днем…
В самом начале ненастного дождливого октября её вызвала начальник территориального управления банка Тамара Павловна Крылова, прозванная за дурной характер и чёрный глаз царицей Тамар.
— Алла, ты делаешь большие успехи, — сказала царица. — Начальник оперзала на тебя не нахвалится.
— Спасибо! — сказала Алка.
— В финансовую академию не планируешь поступать? — спросила Тамара Павловна. — Мы можем дать рекомендацию для заочного отделения.
— Может быть, в следующем году. Заранее спасибо за рекомендацию.
— У меня к тебе предложение, — сказала Тамара Павловна. — Старший кассир оперкассы на Бабушкинской уходит в декретный отпуск. Требуется замена. Опыта у тебя, конечно, почти нет, но схватываешь ты быстро. Месяц постажируешься, а потом вперёд. Что думаешь?
— Я не знаю, — сказала Алка. — Как-то неожиданно…
— Ездить, конечно, далековато, — Тамара Павловна взглянула в папочку, лежавшую на столе. — Ты ведь в Битце живешь?
— Да, — сказала Алка. — Но рядом с метро.
— Почти два часа добираться. Но ничего, девушка ты молодая, здоровая. Здоровая? — переспросила царица.
— Вроде не жалуюсь, — сказала Алка.
— Это правильно, — сказала Тамара Павловна. — В твоём возрасте болеть — непозволительная роскошь. Зарплата, естественно, будет увеличена, — она назвала сумму.
— Я думаю, что смогу согласиться, — сказала Алка.
— Я распорядилась выписать тебе небольшую премию, — сказала Тамара Павловна. — Так сказать, аванс в счёт будущих заслуг.
— Спасибо, Тамара Павловна, — сказала Алка. — Я вас не подведу.
— Я очень на это надеюсь, — сказала царица. — Предполагаю, что у тебя большое будущее.
— Ты даже не представляешь, какое, — подумала Алка, закрыв за собой дверь кабинета. Неясный замысел наконец начал обретать конкретные очертания.
Через две недели Алка знала каждый закуток операционной кассы на Бабушкинской. Болтушка Светка, старший кассир, вся в охах и ахах первой беременности, рассказала ей жизнь финансового очага за рамками инструкций. Второй кассир Лена уходит домой в пять вместо семи, с тихого попустительства начальства, она далеко живёт. Охранников двое, работают посменно. Первый — болванистого вида Вова, бывший десантник, целыми днями болтает с девками по служебному телефону. Второй — Пётр Николаевич, старый пень, дорабатывает стаж до пенсии, мимо него вагон с металлоломом провези, не шелохнётся. Давно бы уволили, но он дальний родственник самому предправления.
Камера над входной дверью не работает четвертый месяц, хотя я несколько служебных записок уже написала, сказала Светка, в нашем банке такой бардак.
— У нас вообще все видеокамеры чудные, — сказала Светка. — Их, наверное, при царе Горохе делали. Вместо фигуры контур, вместо лица — сплошной овал. Фиг поймёшь, кто вошёл, кто вышел.
— А если ограбление? — спросила Алка.
— Да какое здесь ограбление, — засмеялась Светка. — Бабушкинский рынок рядом, целыми днями народа тьма-тьмущая, да и милиции полно. Только идиот может решиться…
Ежедневно в оперкассе было десять-двенадцать миллионов рублей. К шести вечера с рынка сдавали выручку, это ещё миллионов пять, перед новогодними праздниками все семь. Инкассаторская машина из банка должна была приезжать в шесть пятнадцать, но обычно опаздывала, пробки, и деньги забирали около семи. Почти час в сейфе около полумиллиона долларов, и она, Алка, полная их хозяйка, не считая кого-то из дурачков охранников. Господи, полмиллиона долларов, и больше никаких проблем. Оставалось определиться с напарником.
Они вышли с Андреем из театра и решили прогуляться по пустынному уже Страстному бульвару.
— Странный спектакль, — сказала Алка. — «Шесть персонажей в поисках автора». Я, честно говоря, не очень поняла, что к чему. То ли люди, то ли куклы. Мне показалось, что они мечтают о кукловоде.
— Пиранделло, автор пьесы, писал в двадцатые годы двадцатого века, — сказал Андрей. — Это было время авангардизма и отрицания, что по сути одно и то же. И то же время показало, что это бег по замкнутому кругу: воинствующие атеисты перед смертью молили бога о пощаде, а закоренелые ботаники превращались в безжалостных палачей.