Зато его жена, Мишкина маман, была особа худощавая и часто не по делу восторженная. По всей вероятности, она была не очень довольна браком с Чеховым. Замуж она вышла поздно, в тридцать два года, окончательно разочаровавшись в надежде найти мужчину, близкого себе по духу. В шлюшки подаваться было уже неприлично, да и характер как-то не позволял, профессии у неё никакой не было, работала секретаршей в собесе, потом в жилуправлении, так и сошлась со сварщиком-сантехником, тем более, что он был человек неиспорченный, в браке ни разу не состоял.
Родился Мишка, жизнь пролетала, от скукотищи домашних забот она порой готова была лезть на стенку. В пять лет она обучила Мишку читать и писать. Мальчонка схватывал быстро, чем окончательно убедил мамочку в несомненных талантах сына. Она потащила Мишку в музыкальную школу. Пока мать беседовала с начальством, Мишка сидел в узком коридорчике и с ужасом наблюдал в приоткрытую дверь, как какой-то придурок яростно извлекал из большого чёрного ящика чудовищные звуки. Хорошая музыка была во дворе, когда отмотавшись в футбол или баскет, Ржавой и Кокон, у которого папаша был негр, крутили на балдах нижний брейк. Вот это была музыка, а не то, что эта параша. Мишка, невзирая на юный возраст, был уже вполне знаком с уличной терминологией.
В музыкальную школу его не взяли, сказав, что принимают только в восьми лет. Маман по инерции заскочила ещё в школу художественной акварели, но там обучение было платное, и весьма недешёвое.
На этом попытки запустить Мишку по тернистому пути великосветского образования прекратились, он отгульбарил лето во дворе, загорев как чёртик, изодрав локти и коленки о все возможные углы, и первого сентября, в чистенькой рубашке, с рюкзачком за спиной, с замазанной тональным кремом ссадиной на виске, переступил порог начальной школы.
Первый скандал произошёл недели через две. Мишка был левша. Мать, наслушавшись европейских метод, научила его писать левой рукой. На уроке чистописания Мишка лениво выводил буковки размашистым почерком, ни о чём таком и не помышляя. Дело происходило в понедельник, учительница начальных классов Екатерина Андреевна, красивая и подтянутая недавняя выпускница института, была не в духе. На выходных, в воскресенье, в гостях у подруги она приревновала бойфренда к этой самой подруге, похоже, не без оснований, потому что прозвучало много интересных слов, а в результате Катюша проснулась с больной головой и одна.
Екатерина Андреевна мрачно взглянула на первоклассника и сказала:
— Пиши правой рукой!
— Мне удобнее левой! — Беззаботно ответил Мишка.
— Каналья! — подумала Екатерина Андреевна. Она была большой поклонницей фильмов про Джека Воробья вообще и актёра Джонни Деппа в частности. — Каналья, удобнее ему, видите ли… Возьми ручку в правую руку!
— Не буду! — сказал Мишка.
— Будешь! — угрожающе произнесла учительница. — Твоя фамилия?
— Чехов, — сказал Мишка.
«Ишь, ты! — подумала Катюша. — Я — Чупрыкина, а он Чехов».
— Дневник на стол, Чехов! Если ты немедленно не начнёшь писать, как все, правой рукой, я вызову родителей. Понял?
— Я буду писать левой! — зло сказал Мишка.
— Выйти вон из класса! — скомандовала учительница.
Мишка схватил рюкзачок и выскочил в коридор.
Чеховы жили в «хрущёвке» в районе Белорусского вокзала. Школа была рядом с домом, перейти через Ленинградский проспект, на улицу летчицы Марины Расковой. Мишка стоял в школьном дворе и медленно осознавал в ощущениях внезапно свалившуюся свободу. Они, эти ощущения, подсказывали, что явиться домой раньше времени будет неверным решением, мать начнёт задавать вопросы, и он засыпется. Идти на следующий урок тоже было очевидной глупостью. Мишка побрёл по улице, оставляя ощущения за спиной.
Пройдя квартал, он увидел через чугунную ограду, как девчушка, на вид его ровесница, крутит сальто-мортале. Мишка вспомнил школьные разговоры, что где-то рядом находится цирковое училище. Девчушка, между тем, взяла обруч и, изогнувшись как змея, принялась бешено его вращать. Мишка так увлёкся этим зрелищем, что просунул голову в ограду.
Вдруг девчушка остановилась и посмотрела на него в упор:
— Мальчик! Ты — нахал!
— Я это… — растерялся Мишка. С безапелляционным женским обвинением он столкнулся впервые в жизни.
— Понравилось? — смилостивилась девчушка.