— Мне надо было стать футболистом, — ответил он, закончив разговор. Оставалось лишь купить жене подарок, равный по цене «футболистскому».
В этот вечер, примерно в десять часов, Херринг сидел в машине без полицейских знаков и вел наблюдение за лесным складом. Его напарник отправился выпить кофе в бар за углом. Они дежурили уже три часа, три скучнейших часа в его жизни. Теперь даже детишек не было видно, все разбежались по домам. Интерес вызывало разве лишь то, что происходило за окнами табачной лавки на углу. К ее боковой двери подъехала патрульная машина. Один из полицейских зашел в лавку, другой остался ждать его. Когда он на мгновение включил свет, Херринг с удивлением узнал в нем своего бывшего напарника Тома Рида. Ему трудно было понять, что за чувство его охватило, но был благодарен судьбе, что уже не с ним в паре. Он не хотел наград, а хотел… чего? Быть с ними? Черт побери, разве он не член благотворительной Ассоциации патрульных? Или теперь уже нет? Что-то странное произошло с ним, когда он увидел, как из лавки вышел патрульный с коробкой сигар в руках и сел в машину. Херринг почувствовал легкую дурноту от волнения. Ему не следовало бы этого видеть, если он не собирался что-то предпринимать. А он уже знал, что ничего не предпримет.
Как только патрульная машина уехала, он вышел из своей, стоявшей за кучами всякого хлама, и направился к складу. В воротах было небольшое ромбовидное окошко, и он навел на него фонарик — ничего, пустой двор и штабеля древесины. Он осмотрел замок, потрогал его, попробовал открыть, надеясь, что наконец кто-то ему поможет. Он с нетерпением чего-то ждал. Если доктор более не показывается здесь, то куда они все подевались? Да, детективу Херрингу едва ли получить поощрение за идею, которая не принесла результатов.
— Ага, попался парень! Что ты здесь вынюхиваешь?
Херринг узнал голос сторожа Болардо, и ему стало чертовски стыдно: новоиспеченный детектив и угрожающий ему хромой сторож.
— Я детектив Херринг, мистер Болардо. Помните меня? — Он медленно повернулся и навел луч фонарика на фигуру сторожа. У того даже не было ружья. — Ваш друг доктор не приезжал сюда вечером, — заключил он.
— Я сам бы вам сказал, — недовольно проворчал сторож. — Он позвонил вечером, сообщил, что не будет пользоваться складом несколько дней.
Херрингу понадобились выдержка и время, чтобы прийти в себя от этой, в сущности, ничего из себя не представляющей информации: «Сам бы сказал».
— Он звонил вам? Откуда?
— Откуда звоните вы. Из автомата, мой телефон есть в телефонной книге.
— Он запомнил, что вас зовут Френк Болардо, а вы не знаете, как его зовут?
— Не думал, что это мне понадобится. Он доктор.
— А что такое в докторах особенного, что даже можно не знать их имен? — спросил Херринг, хотя хотел спросить совсем о другом. Для него врачи были люди особенные.
— Просто они доктора, — спокойно ответил Болардо.
— Если бы он оставлял здесь свою машину, а вам надо было ее переставить в другое место, куда бы вы ему позвонили?
— Он оставлял ключи в машине.
— Но однажды вечером он забыл же запереть ворота на замок? Послушайте, неужели вы не соображаете, что из нас делают дураков, из вас и всего полицейского участка?
— Я себя дураком не чувствую, я получаю свои десять баксов.
Херринг еле сдерживал себя. Если он сорвется, это ничего ему не даст.
— Мистер Болардо, вы сказали, что он позвонил вам по телефону. Откуда вы знаете, что это звонил он?
— Потому что он сам сказал… — Болардо снял шляпу и почесал голову. В темноте его седые волосы светились как нимб.
— Он, кажется, сказал: говорит доктор… но имя я не расслышал.
— И вы не попросили его повторить имя, зная, что мы его разыскиваем? Вы не хотите, чтобы мы его нашли, не так ли, мистер Болардо?
— Пожалуй, что да. Это только приведет к неприятностям.
— Мистер, у вас уже неприятности. Вы сообщили ему, что полиция хочет поговорить с ним?
— Нет, сэр. Он меня об этом не спрашивал.
Херринг был вне себя от бешенства. Ему трудно было поверить, что Болардо говорит правду. Нельзя же быть таким дураком. Но если он притворяется, то это так не делают. Может, доктор тоже туповат. Придется мириться с этим, если хочешь хоть чего-то добиться.
— Ладно, мистер Болардо. В следующий раз, как услышите о нем, узнайте его имя, ладно? И сообщите нам.
Дождавшись напарника, Херринг отправился в участок. Редмонд уже ушел, вместо него остался лейтенант Маркс. Херринг сообщил ему свои печальные новости.
— Что это может значить, лейтенант? — спросил он. Херринг хотел, чтобы кто-то развеял его сомнения. А они были, и не без основания.