Маркс положил оба дела в конверт и покинул комнату. Он решил лично вернуть их Салли. Ему хотелось увидеть ее в обычной для нее обстановке. Их неожиданная встреча вне таверны «Красная лампа» событие столь неожиданное, что его нельзя было игнорировать. Девушка за столом секретаря, одернув платье, предложила ему проводить его в архив. Извинившись, Маркс отказался. Архив был на первом этаже. Как раз ему по пути, объяснил он, но поскольку он совсем уходит, он попросил ее взять у него личное дело Анны Руссо.
Архив был так же удобно обставлен, как полицейский фургон, и не менее мрачен. Стоя перед железной загородкой и глядя на шкафы вдоль стены, Маркс ждал, когда освободится сотрудница архива, что-то подшивавшая в папки. Кажется, она подшивала новый вкладыш, похожий на тот, что он видел в папке Стейнберга. Вспомнив, что Салли упоминала мисс Кац, Маркс, когда к нему наконец подошла освободившаяся дама, не раздумывая спросил: — Мисс Кац?
Печальное, лишенное солнечного света и воздуха, существо, вздохнув, ответило:
— Мисс Кац сегодня нет, она заболела. Чем могу помочь вам?
— Она ушла домой? — переспросил Маркс.
— Она сегодня не приходила на работу. Что вам угодно, сэр?
— В таком случае я хотел бы видеть мисс Набакоф, — сказал он решительно, хотя к этому времени уже убедился, что Салли нет в помещении архива.
— Вы очевидно зашли не в тот отдел, — поправила его женщина.
— Девушка с рыжими волосами и косами вокруг головы?
— Это мисс Келли. Она вышла выпить кофе.
— Благодарю вас, — ответил Маркс. — Эти дела были записаны на меня полчаса назад.
Женщина порылась в карточках посетителей и вернулась с одной из них.
— Дэвид Маркс?
— Да, это так.
Она разорвала карточку, и даже ту, которую он ей передал. Увидев, что Маркс продолжает смотреть на нее, она спросила: — Да?
— Вы знаете, где мисс Келли пьет кофе? — спросил Маркс.
— Что касается меня, то я пошла бы в ресторан напротив.
Маркс поймал Салли Набакоф, урожденную Келли, когда она выходила из ресторана. Он взял ее под руку и повел в сторону парка.
— Итак, юная леди, — сказал он, вспомнив своего начальника Фицджеральда, — вы сегодня соврали мне по крайней мере дважды. Назвать полиции вместо своего имени имя вымышленное является серьезным нарушением.
— Это мое имя, когда я бываю с мальчиками, — возразила она, пытаясь разыграть невинность.
— Зачем вы мне сказали, что мисс Кац послала вас ко мне с документами? Ее не было сегодня в офисе.
— Она почти всегда здесь.
— Это меня не касается. Но зачем вы мне сказали, что это она дала их вам?
Салли пожала плечами.
— Вы хотите, чтобы я отвез вас в участок и мы там поговорили? Это более подходящее место для разговора?
— Нет, сэр.
— Тогда говорите правду, хотя бы ради разнообразия.
— Я не хотела, чтобы вы знали, что я заглянула в дела. Это не разрешается, но я зашла в туалет по дороге на второй этаж и посмотрела.
— Почему вы хотели посмотреть эти дела?
— Только дело мистера Мазера. Я считаю его необыкновенным человеком. Я не смогла удержаться.
Маркс не поверил ей. Он знал, что в этом деле не было ничего такого, что могло бы представлять особый интерес.
— Салли, вы кому-нибудь еще показывали личное дело Мазера?
— О, нет, сэр! Никому из тех, кому это не положено. Это правда.
— Кому же вы показали его?
— Следователям из ФБР.
— Так, понятно, — сказал Маркс. Это все меняло. — Когда это было?
— Месяца два назад, кажется, а потом, когда вы стали задавать мне вопросы вчера вечером, то как вы теперь можете осуждать меня за любопытство? — Салли пыталась изобразить саму добродетель.
Маркс остановил ее. Правда, как он понял, всегда удивительно проста и лежит на поверхности, в чем каждый раз убеждаешься, когда наконец узнаешь ее.
— Лучше возвращайтесь на свое рабочее место, чтобы не отвечать за чужое любопытство.
— Мисс Фритчи? О, хуже не придумаешь!
Мисс Фритчи и мисс Кац, думал Маркс, что они делали по вечерам в те часы, когда мисс Келли превращалась в мисс Набакоф?
Когда он вернулся в участок, Анна Руссо вместе с капитаном Редмондом и инспектором Фицджеральдом пытались найти среди фотороботов тот, который был похож на человека, жующего резинку.