– Ты зачем степняка отпустил?
Святослав посмотрел на гридня. И как узнал? Вот что значит следопыт! Как бы остальным не рассказал, а то попрут Романова из детских и обратно в холопы или чего еще хуже. По законам военного времени за измену расстрел, точнее отрубание головы без обезболивающего. Хотя, если сразу не сказал, то уже и не скажет.
– Не смог я его убить, – честно ответил Святослав, – не по-людски это, не по-христиански.
Гридень сдвинул брови, подражая батьке. Вон куда тебя повело, мил-человек!
– Это с какого такого бока не по-христиански? Нерусей, что землю нашу топчут, села жгут, баб да детишек мучают, под нож пустить нельзя? И где ж это такое написано? – злобно оскалился Соколик.
Конь Романова попятился в сторону, мало ли что.
– Да он же ребенок совсем, ну какой он враг! – воскликнул Святослав. – Они же никого не трогали, с семьями шли.
Гридень от возмущения чуть не подавился, да как даст Романову подзатыльника. Романов чуть язык не проглотил.
– Не был бы ты родственником Скулди, по-другому бы с тобой разговаривал. Половцы мирными не бывают. Сегодня они скот пасут и барахлом торгуют, а завтра сабли да луки на пояс понавесят, на коней запрыгнут и полетят Русь грабить. Пока есть сила, что их в узде держит, сидят смирно, а стоит отвернуться, последнее отберут. Звери они, а не люди. Хотя какие звери, никакой зверь ради удовольствия убивать не станет, а этим в радость.
Соколик сплюнул на землю, в знак презрения. На Святослава он уже не злился, вот на половцев, на тех – да. Дай ему сейчас парочку кипчаков, и он показал бы им, где раки зимуют.
– Всех их под нож, и точка! Понял меня?
Святослав не понял. Нет, то, что они враги, это ясно. Во снах он уже насмотрелся, что эти мирные скотоводы с русскими селами творят, но вот так их резать… Мы же хорошие! Если такое творить, то чем мы их лучше? Но вслух этого Романов говорить не стал. Для Соколика все просто и понятно. Мы русичи, то есть самые крутые и избранные богом люди. Конечно, есть и среди нас кто-то лучше, а кто-то хуже. Он, к примеру, варяг, то есть нереально крутой и правильный пацан. Поляне тоже ничего, нормальные ребята, тем более что он как раз из полян, не природный варяг. Вятичи себе на уме, но ведь тоже Русь, а значит свои. Остальные, что не словенского племени, все чужаки, плохие люди, и поступать с ними нужно соответственно. «Правда» на них не распространяется. Конечно, просто так резать их не стоит, что мы, нурманы какие, но вот для профилактики, чтобы другим неповадно было, – дело правильное и нужное.
– Понял я. Просто он мне себя напомнил. Я тоже потерялся, один совсем остался, а у него к тому же вся семья в плену, – Святослав опустил голову, расстроился.
Соколик тяжело вздохнул, положил руку на плечо Романова.
– Добрый ты парень, тяжело тебе будет. Не доведет тебя до добра твоя доброта, сгинешь сам и нас всех погубишь. Уверен, он бы тебя не пожалел. Полоснул по горлу, и дело с концом.
Ребята уже подъехали к повозкам. Там кто-то стонал, кто-то плакал, трава у колес вся забрызгана кровью. Вокруг разбросана утварь и тряпье. На повозке лежала женщина со стрелой в спине. Ярослав что-то радостно рассказывал Путяте, при этом обильно жестикулируя. Дан Сигурд сидел на козлах и увлеченно завязывал гашник. В траве у передка возился Олаф, шестерка Сигурда. Под ним скулила и ворочалась девчонка. Хороша ли девчонка на вид, Олаф, наверное, и сам не знал. Половчанка была вся растрепана, простое серое платьишко разорвано и наброшено на голову, лицо все в пыли, как чертенок. Святослав отвернулся и сжал зубы, аж губы побелели. Да только что тут сделаешь? Все по «правде». А сунешься, зашибут сгоряча, и всех делов. Но что-то ведь сделать надо? Пройдешь мимо, потом себя уважать не сможешь. Романов подъехал к Олафу и заговорил с Соколиком, чтобы свей слышал.
– Соколик, а вот ты, когда на девку залезаешь, она себе платье на голову натягивает, чтобы твою рожу не видеть?
– Ха, да ты на меня посмотри, – красавец! Настоящий варяг. Бабы сами на меня забираются. Да еще и медком подкармливают.
– Во-от, а от свеев натягивают, да еще и в грязи изваляются. Видимо, чтобы пахнуть соответственно.
Соколик содрогнулся от смеха и разразился звонким хохотом. Даже Путята обратил внимание на веселого гридня, а уж свей и подавно.
– Еще бы. Всем ведомо, что свеи еще те свиньи. Не то что мы, варяги.
– Олаф, а Соколик сказал, что свеи свиньи и спариваются по-свинячьи соответственно! Неужто правда? – изумился Святослав. – Вот мне кажется, не похож ты на свинью, хотя… Похрюкиваешь время от времени.