– Малой ты еще, зря я тебя с собой взял. Не понимаешь многого.
– Опять мне будете рассказывать, что есть, мол, свои и чужие. Своих береги, с чужими делай все что хочешь?! – прошипел Святослав.
В обычной ситуации за такое обращение Святослав сразу бы по шее получил, но боярин не разозлился.
– Нет, не буду. Ты видел, чтобы я кого мучил, над слабыми издевался?
– Нет, – буркнул Романов.
– И не увидишь. Слабых мучит кто сам сердцем слаб. Пытать врагов, это да, правое дело, а женщин и детей подлое.
– Так ведь ты боярин, старший! Прикажи им, чтобы не трогали.
Путята покачал головой. Как все легко у детей получается.
– Не все люди душой сильные, многие силой своей внешней других принижают и тем себя возвысить хотят. Да, плохие это люди, но воины из них хорошие, потому что жалости не знают. И коли понадобится, любой приказ исполнят. Тому, кто правит, они тоже нужны, никуда без них не денешься. И хорошо если бы было их мало, так ведь большинство. Те, кто бранную пахоту выбрал вместо серпа и сохи, другими становятся, иссыхают внутри. Мало кто на милосердие способен. Коли я им девок брать запрещу, уйдут они, а мне без них никак нельзя.
– А убивать-то ее за что было? Зачем он ее убил? Зверь он, а не человек. Была б моя воля, сам бы его прирезал.
– А вот это брось! Не бывать тому, чтобы ребенок воеводу убил. Я сам тебя за такое в Вальхаллу отправлю, – прогудел дядя Скулди.
Боярин махнул рукой, мол, замолчи.
– Не Сигурд в смерти той девчонки виноват, а ты, – ответил Путята, – ты братьев своих поссорил, чтобы полонянку спасти. Ты убить своего воеводу хотел ради полонянки. А от чего спасал? Думаешь, ее раньше силой не брали? А теперь она лежит на земле, и вороны ее тело клюют. Хочешь быть милосердным, будь, но чтобы это твое мягкосердечие раздор в семью не несло и людей не губило.
Святослав вопросительно уставился на боярина.
– Да, именно в семью. Дружина – это семья. Я отец твой, Олаф и Соколик братья, а ты ради девки чужой своих братьев на смерть послал и батьке в лицо врать вознамерился. Скажи спасибо, что легко отделался. Больше предупреждать не буду. И на Сигурда зубы не скаль, я ему приказал девку убить, чтобы тебе уроком было.
Святослав даже чуть с коня от этих слов не упал.
– Да, я, и не смотри так, – темно уже на улице, но Путята все видит. – Тебе это уроком будет. Пусть лучше так научишься, чем потом своих предашь или тебе такая девка ночью горло вскроет, тоже по доброте душевной. Добрый ты слишком, и это благодать твоя и погибель. Научись управлять собой, или сгинешь. Знай, когда вступиться надобно, а когда и промолчать не грех.
Святослав опустил голову. А что зазря воздух сотрясать? Нашелся тут, моралист. Не влез бы – и осталась девчонка жива. Конечно, все так, но вот зарубочку о методах воспитания боярина Путяты стоит сделать. Чтобы преподать урок сопляку, с виду добродушный и справедливый мужик не пожалел малолетнюю девчонку. Вот так, жизнь человека здесь и гроша ломаного не стоит.
К полуночи добрались до великой реки Итиль. Пару раз видели отряды степняков, притом весьма многочисленные. Святослав не понимал, почему их здесь так много, пока Соколик не прояснил. Оказывается, это русы находятся на чужой территории, а не половцы. Река Итиль до земель Булгарского каганата течет по владениям черных половцев Шараканидов. Их здесь видимо-невидимо, разных племен и князьков не счесть.
Святослав всматривался в ночную мглу, и как-то тяжко становилось на душе. Бескрайняя черная степь, тянувшаяся по обе стороны от широкой реки, а уж это огромное ночное небо! Такое чувство, что еще чуть-чуть – и все эти звезды, кометы и планеты, что украшают наш небосвод, рухнут вниз и придавят маленького человечка. Страшно, но так красиво. Соколик и Святослав стояли на взгорке, внизу крутой песчаный обрыв и плеск великой реки. Оба молчали. Гридень чувствовал то благоговение, что испытывает его молодой товарищ, но молчал. То же самое он чувствовал и сам, когда впервые увидел Итиль. Сильное место.
Святослав очнулся от одури, тряхнул головой.
– Здесь так спокойно, тихо и одновременно страшно, как будто кто-то вот-вот выйдет из воды и утащит тебя в мутную пучину, – Романов попытался рассмеяться, но смех получился натянутым, неестественным.
Соколик натянул поводья, конь волновался.
– Кто знает. Может, и выйдет кто, и утащит. Итиль – река древняя, как и наш Днепр. Но не чудищ древних бояться стоит, а людей. Половцы рядом.
– Воину испытывать страх невместно… – Святославу это все в деревне говорили.
Гридень вздохнул и наклонился в седле, протянув лошади морковку.