На острове уже вовсю кипела работа. Куда-то что-то несли, рубили, нарезали. Запахло жареным мясом. С голодухи Святослав даже услыхал, как скворчит жирок по закопченным бокам молодого поросеночка. Ох, как кушать хочется. Спрыгнул с седла, и чуть не повело в сторону. Когда же кормить будут? Но кормить его никто не собирался, наоборот, сунули в руки топор, иди, мол, дров еще принеси. Это в той жизни детям все преференции, а здесь ребенок сидит отдельно, ест последним, с женщинами, что после мужчин останется. Домострой во всей красе.
Святослав – парень исполнительный, раз сказали наруби, пошел и нарубил. Взобрался на здоровенный дуб и принялся кромсать ветки.
– Ты что делаешь, ирод проклятый! Чтобы руки у тебя отсохли! – прогромыхал незнакомый голос.
Ну и кто это тут вопит, от работы отвлекает? Романов повернул голову и увидел деда в белой рясе: весь седой, с посохом и обруч на голове, машет палкой, глаза злые, сверкают. Ох, не к добру это.
– А что случилось-то, дедушка? Мне десятник приказал дров нарубить. Вон ветки у дерева совсем сухие, отрублю их, а ему от того легче станет.
Кряжистый, солидный дед чуть не вскипел как чайник.
– А ну слезай оттуда!
Святослав слез и сразу получил палкой по шее. Если бы не увернулся, сильно досталось, а так только зацепило. Хотел он ретироваться, но не тут-то было. Схватили его крепкие руки и поставили на колени. Держал его один из чужаков, здоровый детина. Романов попытался вырваться, да не тут-то было. Куда ему, такому мелкому, от зверолюдного мужика деться?
– Дядечка, отпусти ради бога! Мне ж десятник приказал, в чем моя-то вина? – нарочито жалобно запричитал Святослав.
Детей все любят. И наказание для малолеток помягче. Но не успел он опомниться, как снова получил затрещину, да такую, что искры из глаз посыпались.
– В костер его, кощуна! – заорал старик.
Вот сволочь! Ты чего, это же всего лишь деревяшка? Какой костер?
– Древо живое срубил, как полено, сам поленом и станешь. Умолкни!
И Святослав умолк, а здоровенный детина без видимого напряжения потащил Романова к большому костру, что разожгли отроки у древнего истукана. Тут сидели и Путята, и Ярослав, и дядя Скулди, но никто не обращал на него внимания. Вроде так и надо. Они вообще не двигались, пребывая будто во сне. Вот тут Святослав по-настоящему испугался. Как ведром ледяной воды окатило, огонь-то все ближе. Даже пошевелиться сначала не мог, страх сковал или что-то другое. Сжал зубы посильней, напрягся, а руки не шевелятся. Хочется кричать, но голос застрял где-то в груди. Все было как-то неестественно. Вот ты только что рубишь дрова, а теперь тебя тащат на костер и тебя никто не видит. Святослав закрыл глаза, попытался расслабиться. Ну, а чего тут бояться, ведь этого не может быть! Ну, разве он может умереть, да не в жизнь. Это же все понарошку. И магии никакой нет, старик этот обычный шарлатан. Попытался тогда повернуть голову, получилось, а костер уже прямо за ним. Здоровяк подошел к огню, перехватился поудобней и метнул парня в костер, как бревно. А чего тут мудрствовать, лежит в руке, не шевелится. Но в тот самый миг, когда пальцы мужика распрямились, Святослав ухватился рукой за запястье здоровяка и, оттолкнувшись мокрыми сапогами от горящих полений, развернулся на сто восемьдесят градусов и отлетел на песок, в сторону от костра. А вот мужик потерял равновесие и ухнул прямо в пламя. Святослав еще катался по холодному песку, остужая жар, как над островом разнесся дикий вопль. Мужик горел прямо как факел. Он рванул из костра и побежал к реке, но не добежал, рухнул на траву и задергался как болванчик. Воины у костра вскочили, проснувшись от одури, похватались за мечи. Дед подошел к Святославу, глядит внимательно, не моргая.
– Интересный ты, отрок. Я сказал тебе молчать, а ты кричал, сказал, чтоб членами не шевелил, а ты двигал. Видимо, люб ты богам. В каких богов веруешь?
– Верую во Единого Бога отца, вседержителя, Творца неба и земли, видимого всем и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, сына Божия, – откуда-то изнутри на одном дыхании выдал Святослав.
А ведь раньше большой религиозностью не отличался. И откуда только слова из молитвы вспомнились.
– Все, все, хватит, понял, чей ты будешь.
О дымящемся у реки человеке все как будто позабыли. Лежит, ну и пусть лежит, значит так и надо.
– Случилось что? – прогромыхал Скулди.
– Ничего не случилось. Служка безмозглая в костер залезла, поделом, – буднично ответил старик.