Дальше шли молча, принюхиваясь и прислушиваясь к каждому шороху, собачки совсем не хотели идти вперед, впрочем, как и псарь, но пара пинков и тому и другим заставили их двигаться в нужном направлении. Напряжение нарастало, с каждым шагом они приближались к цели. И вот, в конце концов, они вышли к небольшой пещере в скалистом холме, заросшем деревьями. Открывшаяся картина поражала своими масштабами. Вокруг были кости лошадей, кабанов, лосей и, самое главное, множество черепов людей, останки кольчуг и мечей, смятые шеломы.
– Людоеды, – испуганно просипел псарь, – я ухожу, вы не заставите меня идти за ними. Вы что, не видите, они специально заманивают нас, они сожрут нас! – закричал псарь и кинулся куда-то в лес вместе с собаками.
– Стой, дурак, – крикнул ему вслед Ярослав, – сожрут же!
Но псарь ничего не хотел слышать и вместе с собаками убежал в лесную чащобу.
– И что будем делать дальше? – прошептал Даниил.
Было страшно, всем, даже десятнику Годыму. Быть съеденным заживо – лютая смерть. Они все отлично знали, как убивает медведь. Сначала обездвижит, а потом начинает есть самое вкусное: печень, потроха и нутро. Ты при этом еще живой, только позвоночник перебит.
Из чащобы, куда убежал псарь, послышался человеческий крик и собачий визг. Крик был не долгим и быстро затих. Все, нет ни собачек, ни псаря.
– Назад пойдем, сожрут, со спины нападут – отбиться не успеем. Они ведь и правда за нами охотятся. Но здесь ждать тоже нельзя, ночи дождутся и нападут. Медведь в темноте отлично видит, а мы – нет, к тому же нас ко сну клонить будет, – озвучил мысли Годым.
– Может, все же в пещеру, – неуверенно спросил Даниил, – встанем щитом к щиту, и сзади нас не обойти. Продержимся, пока наши не подойдут.
Ярослав запрыгнул на камень и втянул воздух, принюхиваясь, как собака.
– Нет, Годым прав. Ночи ждать нельзя, они нас врасплох возьмут. Чую их, здесь они, вокруг нас кружатся. Но назад идти тоже нельзя, они только этого и ждут, на тропе нас тепленькими возьмут. Дальше по следу пойдем, думаю, не долго осталось. Такой зверь у своей берлоги убегать не станет, это его дом. Будет драться, так что скоро бой.
Святослав сжал рогатину и глубоко вздохнул. Даже там, у идола, не было так страшно. Человек – как-то более привычный враг. А от этих зверюг даже пот по спине градом течет. Ну что ж, бой значит бой.
Их маленькая колонна тронулась по следу зверя, теперь первым двинулся Непряда, как самый опытный следопыт. Все, кроме Романова, были в боевом железе. Даже боярыч был в кожаной кирасе и легкой кольчужке с короткими рукавами и шеломе. Непряда вел отряд медленно, прислушиваясь к каждому шороху, вдруг он резко остановился и показал рукой на кусты, что росли справа у большого раскидистого дуба. Отряд быстро перестроился фронтом к угрозе и остановился. Годым вынул лук из садка и наложил бронебойную стрелу, вскинул лук и пустил жало в заросли кустарника. В ответ последовала только тишина, тогда сотник достал зажигательную, запалил огнивом паклю и пустил еще одну стрелу вслед за второй. Вдруг кусты разорвало как от пушечного выстрела. Из них выскочил огромный бурый медведь, ростом с боевого коня, только гораздо шире и мощнее. Святослав никогда таких не видел, даже белый медведь из фильмов о мире животных казался по сравнению с ним медвежонком. Все это промелькнуло в голове Романова за долю секунды, до того как комок живой ярости пролетел расстояние, разделявшее его от людей, и, отбив лапой пущенное Годымом в него копье, врезался в строй охотников. Рогатина Непряды переломилась как спичка, а щит Годыма разлетелся в щепки от мощного удара лапы. Десятник отлетел в сторону, ударившись о кочку. Непряда было выхватил саблю, и сделал он это ничуть не хуже, чем японский мастер иайдо, но медведь пригнулся от клинка, и сталь только слегка прорубила бок зверя, а его челюсти сжались на предплечье парня с вытянутой саблей. Рука оказалась в пасти медведя, а человек – на земле, забрызгивая все вокруг кровью, хлеставшей струей из разорванной раны, из которой торчала перекушенная кость.
Святослав сам не заметил, как кинулся вперед. Бедный парень, веселый и жизнерадостный Непряда. Медведь отвлекся на Святослава, и тут Даниил метнул свою рогатину в зверюгу и попал. Широкое лезвие вошло в пузо вставшему на дыбы медведю. Мишка жалобно заорал, как человек, и прыгнул на Романова. Может, это было чудо или судьба, но медведь зацепился лапой за сук. Не долетев до Святослава каких-то несколько пядей, зверь упал на четыре лапы, насаживая себя пузом на рогатину Даниила, впившуюся ему в шкуру. От такого мощного толчка рогатина, упершись в землю, проткнула медведя насквозь, выйдя прямо в районе позвоночника, перерубив его. Но это был не конец… Медведь, ничуть не растерявшись, нанес удар лапой по Романову. Щит не выдержал, расколовшись от умбона до края, и Святослава отбросило к тропе. А вот Ярослав мгновенно подскочил к мишке и загнал ему свою рогатину прямо под лопатку, в самое сердце. Медведь последний раз развернулся и даже встал на дыбы, откинув князя к камням, а после чего завыл и пал наземь.