— Не за что, — ответила я, осматриваясь.
— Заходите на базу, — предложил другой свободовец. — Пусть вас осмотрит медик. Вдруг контролеры задели.
Мы согласились. Медик — худощавый мужчина с очками и усталым лицом — осмотрел нас, посветил фонариком в глаза, заставил пройти несколько шагов по прямой.
— Всё нормально, — сказал он наконец. — Вам повезло.
Мы вышли из базы и снова двинулись вперёд. Хамер шёл рядом, молча куря сигарету. Я смотрела на горизонт, где вдалеке маячили очертания Припяти.
— Думаешь, в центре Зоны ещё хуже? — спросил Хамер, выпуская дым.
Я не ответила сразу. Потом кивнула:
— Наверняка.
Но мы всё равно шли вперёд. Потому что в Зоне не было другого пути. Только вперёд. Или в никуда.
Мы шли через рыжий лес, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, как будто Зона натягивала невидимую плёнку, пытаясь удержать нас здесь. Деревья стояли корявыми, обгорелыми, их ветви сплетались над головой, как пальцы мёртвеца, пытающегося схватить прохожего. Земля под ногами была мягкой, почти болотистой, и каждый шаг оставлял след, который сразу же затягивало, как будто лес не хотел, чтобы мы знали, где побывали.
Впереди показался мост — ржавый, покосившийся, с провалившейся посередине секцией. Под ним текла река, но вода в ней была не прозрачной, а мутной, почти чёрной, как будто в ней растворилось всё зло этого места. Хамер подошёл к рычагу, который торчал из земли рядом с мостом, и нажал на него. Механизм скрипнул, задрожал, и мост медленно начал опускаться, соединяясь с противоположным берегом.
— Думаешь, выдержит? — спросил Хамер, глядя на ржавые тросы.
— Если нет, узнаем быстро, — ответила я и ступила на мост.
Деревянные доски скрипели под ногами, но выдержали. Мы перешли на другой берег и двинулись к тоннелю — тёмному, влажному, с капающей с потолка водой. Внутри пахло плесенью и ржавчиной, а стены были покрыты странными символами, как будто кто-то пытался оставить здесь послание для тех, кто придёт следом.
Выбравшись из тоннеля, мы увидели Прибой.
Городок раскинулся перед нами, как рана на теле Зоны. Дома стояли криво, некоторые обрушились, другие ещё держались, но выглядели так, будто вот-вот рухнут. Улицы были пустыми, но везде чувствовалось присутствие людей — брошенные вещи, следы боёв, обгорелые машины. Вдалеке виднелись остатки порта, где ржавые краны торчали в небо, как скелеты гигантских птиц. Ветры гуляли по улицам, поднимая пыль и бумаги, и где-то вдалеке слышались странные звуки — то ли скрип, то ли стон.
— Красиво, — сказал Хамер, осматриваясь.
— Красиво — не то слово, — ответила я.
Мы пошли по главной улице, обходя ямы и обломки. Хамер остановился у полуразрушенного дома с относительно целой крышей.
— Давай заглянем сюда, — предложил он. — Разведём костёр, перекусим.
Я кивнула. Внутри дома было сыро и темно, но хотя бы сухо. Мы собрали сухие ветки, развели костёр в центре комнаты, сели рядом. Хамер достал из рюкзака консервы и хлеб, мы ели молча, слушая, как трещит огонь.
— Так почему ты осталась в Зоне? — спросил Хамер, откусывая кусок хлеба.
Я задумалась. Ответ был простым и сложным одновременно.
— Мне некуда идти, — сказала я наконец. — Когда мне было девятнадцать, я осталась, потому что думала, что это мой родной дом. А сейчас... — я посмотрела на огонь, на то, как языки пламени лижут угли, превращая их в пепел, — сейчас мне просто некуда идти. Здесь я хотя бы знаю, кто я. А там...
Хамер кивнул, как будто понимал. Он бросил в огонь ветку, и она вспыхнула с треском, освещая его лицо.
— Здесь всё просто, — сказал он. — Здесь нет места для лжи. Здесь либо выживаешь, либо умираешь. Никаких полутонов.
Я посмотрела на него, на его руки, покрытые шрамами, на глаза, в которых отражался огонь. Он был одним из тех, кто выбрал Зону не потому, что некуда было идти, а потому, что она стала его домом. Пусть жестоким, пусть опасным, но домом.
— А ты не боишься умереть здесь? — спросила я.
Хамер усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
— Я уже умер однажды, — ответил он. — Когда вернулся сюда. С тех пор каждый день — это подарок. Или наказание. Не знаю, что из этого правда. Но я знаю, что здесь я хотя бы чувствую себя живым. Пусть и на грани.
Мы помолчали. Огонь трещал, тени плясали по стенам, и мне вдруг стало грустно. Зона отняла у меня всё. Она сделала меня тем, кем я стала. И я ненавидела её за это.
— Знаешь, — сказала я тихо, — я ненавижу Зону. Она всё отняла у меня. Всё.
Хамер посмотрел на меня, но не сказал ничего. Он просто слушал.
— Если Камень желаний существует, — продолжила я, — то я загадаю одно желание.
— Какое? — спросил он.