Я вгляделась в его лицо. Оно было избитым, измученным, но в чертах его я узнала те, что видела на старых фотографиях — я, маленькая, с мамой и с ним. Он был моложе тогда, улыбался, держал меня на руках. Теперь от той улыбки не осталось и следа.
— Иосиф? — спросила я тихо.
Его глаза расширились.
— Откуда ты знаешь моё имя? — спросил он, и в его голосе послышалось что-то, похожее на надежду или страх.
Я сделала шаг вперёд.
— Не узнаёшь свою дочь? — спросила я.
Его лицо исказилось. Он пытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Рикарда? — наконец выдохнул он.
Сталкеры вокруг удивлённо посмотрели на меня. Я не обратила на них внимания. Мои глаза были прикованы к нему.
— Почему ты бросил маму? — спросила я. — Почему бросил меня?
Он замялся, его взгляд метнулся в сторону, как будто он искал выход.
— Я уехал работать, — сказал он неуверенно. — Мне нужно было заработать...
— Ты врёшь, — перебила я его. Голос мой был спокойным, но внутри всё кипело. — Мама сказала, что ты любил азартные игры. Вечно играл. Дома вообще не находился. Мама всё это время плакала. У тебя в голове были одни деньги.
Он молчал. Его руки дрожали, но он не пытался оправдаться. Может быть, потому что знал: оправданий нет.
Я стояла и смотрела на него. Внутри было пусто. Нет, не пусто — там была боль, но она была старой, как шрам, который уже не болит, но напоминает о себе.
Один из сталкеров кашлянул.
— Нам надо с ним разобраться, — сказал он. — Он должен вернуть долги.
Я посмотрела на них, потом снова на отца.
— Он никогда не вернёт свои долги, — сказала я. — Он всю жизнь в долгах.
Сталкеры переглянулись. Сергей подошёл ближе.
— Ханслет, — сказал он, — а ты как думаешь, что с ним делать?
Комната замерла. Сталкеры переглядывались, не зная, что делать. Сергей повторил свой вопрос, но я молчала. Мой взгляд был прикован к отцу. Он сидел на стуле, связанный, с побитым лицом, но в его глазах я увидела что-то, чего не ожидала — не страх, не злость, а грусть. Глубокую, как река, которая течёт под землёй и никогда не выходит на поверхность.
— Ты так повзрослела, — сказал он тихо. Его голос дрожал. — Очень похожа на мать.
Я не ответила. Мои пальцы сами собой начали развязывать верёвки на его руках. Он не сопротивлялся, просто сидел и смотрел на меня, как будто пытался запомнить моё лицо.
— Уходи из Зоны, — сказала я, когда верёвки упали на пол. — Куда-нибудь подальше. Начни жить нормально.
Он потёр запястья, на которых остались красные следы от верёвок.
— Я никогда не начну жить нормально, — ответил он. — После всего, что сделал.
Его голос был тихим, но в нём не было жалости к себе. Только усталость. И вина.
— Прости меня, Рикарда, — продолжил он. — Что бросил вас вот так. Что не был отцом. Что не был мужем.
У меня всё внутри начало дрожать. Я не ожидала этих слов. Не ожидала, что они так больно отзовутся внутри.
— Не надо, — сказала я, но голос мой прервался.
Он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.
— Убейте меня, — сказал он внезапно.
Мой взгляд метнулся к сталкерам, которые замерли, услышав его слова.
— Что?! Нет! — воскликнула я.
— Прости, Рикарда, — повторил он. — Но я не могу жить с этим. Не могу.
Он резко встал, вырвал у ближайшего сталкера пистолет и приставил его к виску.
— Папа, нет! — крикнула я, делая шаг вперёд.
Но было слишком поздно.
Выстрел разнёсся по комнате, как удар грома. Его тело рухнуло на пол. Кровь растекалась по доскам, как тень, которую нельзя было стереть.
— Нет!! — закричала я, падая на колени рядом с ним.
Его глаза были открыты, но в них уже не было жизни. Только пустота. Такая же, как в моём сердце.
Сталкеры молча стояли вокруг. Никто не знал, что сказать. Я сидела на полу, дрожа, и смотрела на его лицо. В голове крутились воспоминания — те редкие моменты, когда он был рядом. Когда он ещё был отцом.
Но теперь его не было. И никогда уже не будет.
Хамер подошёл ко мне и положил руку на плечо.
— Пора идти, — сказал он тихо.
Я кивнула, но не могла встать. Как будто что-то внутри меня сломалось. Навсегда.
Сергей помог мне подняться. Его лицо было серьёзным, без тени осуждения.
— Он сам выбрал этот путь, — сказал он.
Я не ответила. Потому что знала: никто не выбирает смерть. Она просто приходит, когда жизнь становится невыносимой.
Мы вышли на улицу. Ветер дул с севера, принося запах ржавчины и чего-то ещё — чего-то, что нельзя было назвать. Хамер шёл рядом, молча. Я смотрела вперёд, на дорогу, которая вела в центр Зоны.
Прости, папа, — подумала я.
Но прощать было некого. Осталась только пустота. И дорога, которая вела вперёд. Куда-то. Возможно, в никуда.