— Для вас — зона, — вмешался Игорь. — Для нас — жизнь.
Офицер посмотрел на нас, его глаза были холодными, но в них промелькнуло что-то похожее на понимание.
— Вы все умрёте, — сказал он тише.
— Мы все умрём, — ответил Сергей. — Но не сегодня.
Офицер долго смотрел на него, потом махнул рукой солдатам.
— Уезжаем, — скомандовал он.
Машины развернулись и уехали, оставив после себя только облако пыли и тишину.
— Они ещё вернутся, — сказал Лесник, глядя им вслед.
— Пусть, — ответил Сергей. — Мы не уйдём.
Я решила прогуляться по Старому одна. Мне нужно было подумать. О маме. О Зоне. О том, что будет дальше.
Я шла по узкой тропинке между домами, когда услышала шорох. Сначала подумала, что это ветер или какое-то животное. Но шорох стал громче. И тяжелее.
Я обернулась.
Оно стояло в десяти метрах от меня. Высокое, почти человеческой формы, но с слишком длинными конечностями и головой, которая казалась сплюснутой, как будто её раздавили. Кожа на нём была серой, местами облезшей, а глаза — чёрными, без зрачков, как у рыбы.
Химера.
Я замерла. Оно фыркнуло, обнюхивая воздух, и сделало шаг вперёд. Я инстинктивно отступила, нащупывая пистолет. Палец дрогнул на спусковом крючке.
Выстрел прокатился по поселку, как гром. Химера вздрогнула, но не упала. Она зашипела и бросилась на меня.
Я попыталась выстрелить ещё раз, но руки тряслись, и пуля ушла в сторону. Оно было уже близко — я почувствовала его запах, сладкий и гнилостный, как от мёртвого мяса.
И вдруг — ещё выстрел.
Химера рухнула на землю, почти у моих ног. Я отпрыгнула назад и увидела парня с винтовкой. Он был высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и шрамом на щеке.
— Ты в порядке? — спросил он, не опуская оружия.
Я кивнула, всё ещё дрожа.
— Спасибо.
— Не за что, — ответил он. — Но в следующий раз будь осторожнее.
— А ты кто? — спросила я, пытаясь успокоить дыхание.
— Волк, — сказал он и улыбнулся. — И ты теперь мне должна.
Я посмотрела на мёртвую Химеру, потом на него.
— Ладно, — согласилась я. — Должна.
Зона начала меняться.
Сначала это были мелкие вещи: огни в небе, которые никто не мог объяснить, странные звуки по ночам, как будто земля стонала. Потом появились первые выбросы. Небо внезапно вспыхивало ослепительным светом, воздух наполнялся электричеством, и всё живое, что не успевало спрятаться, умирало. Первые жертвы были те, кто не верил в опасность — они выходили на улицу, задирали головы, пытаясь понять, что происходит, и падали замертво. Их хоронили в общей могиле за поселком, без крестов, без имён.
Люди начали бояться. Не только мутантов, не только аномалий — теперь они боялись самого неба.
— Это как будто Зона дышит, — сказала мне Ольга перед тем, как уйти. Она собирала вещи в старый рюкзак, её руки дрожали. — Она живая. И она нас ненавидит.
— Куда ты? — спросила я, хотя и сама знала ответ.
— На Большую землю, — ответила она. — Здесь больше не выжить.
Я хотела сказать ей, что она ошибается, что мы справимся, но слова застряли в горле. Ольга была не первой, кто уходил. И не последней.
К вечеру в Старом остались только те, кто не мог или не хотел уйти. Те, для кого Зона стала домом — странным, жестоким, но единственным.
Лесник нашёл меня у костра. Я сидела и смотрела, как огонь пожирает сухие ветки, превращая их в пепел.
— Тебе тоже пора, — сказал он, присаживаясь рядом.
— Нет, — ответила я, не отрывая глаз от пламени.
— Здесь стало слишком опасно, Ханслет. Выбросы. Мутанты. Люди сходят с ума.
— Я не уйду.
— Почему?
Я наконец посмотрела на него. Его лицо в свете огня казалось старше, чем было на самом деле.
— Потому что если я уйду, то потеряю всё, — сказала я. — Здесь хотя бы я знаю, чего ожидать.
Лесник молчал. Потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Но помни: Зона не прощает слабость.
— Я не слабая.
— Тогда докажи.
Он встал и ушёл, оставив меня одну с моими мыслями.
На следующее утро тех, кто остался, было всего семь человек. Мы сидели у костра, и никто не говорил. Просто пили чай и смотрели на дым, поднимающийся в небо.
— Нас теперь называют сталкерами, — сказал Сергей, нарушая тишину. — Те, кто ушёл, так говорят. Что мы — те, кто ходит по краю.
— По краю чего? — спросил Миша.
— По краю жизни, — ответил Волк. Он сидел рядом со мной, чистя винтовку. — Мы не живём. Мы выживаем.
— А в чём разница? — спросила я.
Волк посмотрел на меня.
— Жить — это когда у тебя есть будущее, — сказал он. — А выживать — это когда у тебя есть только сегодня.
Я кивнула. Я понимала, о чём он.
— Значит, мы — сталкеры, — сказала я.
— Значит, — согласился Сергей.