– Не знаю, я принудил Велену к нашему браку. Может говориться об этом?
За девять лет теорий толкования пророчества появилось множество, но не одно не казалось королю стоящим. Разбирать его можно было бы ещё множество десятилетий, но какой от этого прок? Нужно начинать предпринимать какие-то действия, ведь неизвестно, когда взойдет туман.
– Лана должна убить колдуна, нужно начинать её к этому готовить, – нахмурился король, встал и начал ходить по залу, его шаги отдавались эхом, словно предвестники надвигающейся бури.— Мы должны действовать быстро, — произнёс он, обдумывая каждое слово, — все колдуны, что старше Ланы на пять лет, должны быть устранены. Мы не можем рисковать, оставляя их на свободе. Если она действительно станет той единственной, кто остановит зло, нам срочно нужно что-то делать.
Мыслемир кивнул, его ум, в прочем, как и всё, был полон идей:
— Стражник Млад уже начал тренировать её стрельбе из лука, он лучший в нашем королевстве. Это хороший старт, но, Вы правы, нам нужно что-то больше. Она должна изучить магию, чтобы понимать, как противостоять колдовству. Мы можем привлечь лучших учителей, наставников, которые помогут ей освоить не только физическую силу, но и поделятся с ней необходимыми знаниями. Как противостоять колдунам, будучи простым смертным, как не имея могущества их победить? Она должна знать это, – Мыслемир провел пальцами по бороде, задумавшись, – Ваше величество, нужно хотя бы рассказать девочке про пророчество, уже некуда больше тянуть.
Король остановился, его взгляд стал острым, как клинок.
– Про прочество рассказывать рано, ей всего девять. Она может воспротивиться ему, не поверить или наоборот возгордиться этим и неизвестно куда это ее может привести. Вдруг...
– Но, Ваше величество это... – перебил Мыслемир.
– Нет! Я сказал, что рано, это не обсуждается, Мыслемир! – яростно остановил советника Властимир.
– Хорошо, будь по Вашему, – согласился Мыслимер, он лучше всех знал – спорить с королем гиблое дело.
– Насчёт изучения магии. Это опасно. Кто знает, что может произойти, если она столкнётся с силами, которыми не обладает и никогда не сможет обладать? Она может испугаться, ведь именно ей судьба приказала избавиться от них. Но, возможно, это единственный путь. Мы не можем позволить, чтобы она стала жертвой этих дьявольских отродий, – задумался король, – поищи ей достойных учителей.
– Хорошо, Ваше величество, займусь этим в ближайшее время, – Мыслемир задумался, его лицо стало серьёзным, он что-то вспомнил, — мы ещё сможем поразмышлять о том, что означает пророчество, а сейчас важно решить, что делать с вчерашней десяткой пойманных колдунов, допросить их? Нужно попробовать узнать, где их остальные собратья.
Король, не колеблясь, произнёс:
— Думать не надо, допросить и казнить их всех сегодня же.
Эти слова, полные решимости, повисли в воздухе, как тяжёлое облако. Мыслемир кивнул, понимая, что в этом решении скрыто множество последствий. Каждый шаг, который они делали, приближался к неизбежному столкновению с судьбой, и в этом зале, наполненном тенью, уже витали предзнаменования будущих битв. Две стороны разжигали конфликт ещё больше, уже скоро должен глянуть решающий гром.
— Мы должны действовать быстро, — повторил король, и его голос стал ещё твёрже. — Время не ждёт.
– Слушаюсь, Ваше величество, – поклонился Мыслемир.
***
– Жили-были прежде в нашем мире — мире, что ещё не познал боли разделения, — люди и колдуны. Они не разделяли себя на “них” и “нас”, уживались бок о бок, праздновали, женились, растили детей, делили радость и заботы. В те далёкие времена леса казались зелёнее, а синие озёра были как колдовские зеркала, отражавшие единство сердец.
Но хорошее долго не длиться. Всё изменилось, когда на трон взошёл новый король — горячий, честолюбивый, натянутый, как струна, от высоких мыслей о собственной значимости. Звали его Владимиричем, и был он старшим сыном короля Владмира. Грёзил он ночью и днём о чудесных способностях, что были у колдунов: оживлять застывшее дерево одним взглядом, излечивать хромую лошадь при лунном свете, наводить дождь в зной летнего дня. И мучила его зависть — червь, точивший помышления в самом сердце его.
Тогда, поддавшись своей тёмной страсти, решился король на подлую хитрость: он приказал украсть великую четвёрку колдунов и заточил их в хмурых подземельях дворца, в тайне творя ужасные пытки. День за днём он вырывал у них тайны древних заклинаний, надеясь выковать себе силу, равную их. Но дни шли, а власть ускользала, как сонная дымка; колдовских даров ему не видать было, что бы он ни пробовал.
И вот, когда отчаяние придавило его плечи, обрушилось на сердце его новое решение — страшное и бесповоротное. « Мне никогда не обрести магии, — постановил он, — тогда пусть не останется её и ни у кого на свете!» Смертельные ловушки, изуверские опыты и паче всего — властная воля губить всех, кто хоть намёк на силу хранил в крови.
Колдуны исчезали, словно летящие листья в ядовитом ветре. Остальные, что ещё оставались, тревожились, распускали вести о своих пропавших родных. И чем тревожнее становились новости, тем плотнее сгущался мрак между двумя народами: мирные беседы сменились угрюмыми подозрениями, невидимая грань тянулась по сёлам, полям, даже по кровати тех, кто любил и умел прощать.
Так забрезжила война — сперва в шёпотах, потом в свисте стрел и грохоте чар. Были годы, когда молодые мечтали о мире, пытались протянуть друг другу руки, плели венки согласия. Но старшее поколение не забывало — чья рука сжала кинжал, чей голос приказал жечь дома и людей. Память о погибших легла между народами, как ледяной ров, по которому не пройти без боли.
Вот так, — тихо подытожила бабушка, ласково перебирая густые, тёмные волосы Ланы, — вот так и воюем мы до сих пор. Между чарами и мечами, надеждой и ненавистью, века за веком, словно не рассыплется этот порочный круг никогда... Но кто знает, кто знает...