– Сегодня выйдет. – Бен тоже смотрел на Билла в ожидании окончательного решения.
– Что ж, да-авайте по-опробуем, – решил Билл. – Я по-озвонил Ри-и-ичи Тозиеру сего-о-одня утром. Он с-с-сказал, что по-одойдет по-озже. Может, он и С-С-Стэнли захотят по-омочь.
– Какой Стэнли? – спросил Бен.
– Урис, – ответил Эдди, продолжая смотреть на Билла, который сегодня казался каким-то не таким – более спокойным, вроде бы потерявшим интерес к строительству плотины. Да еще и выглядел таким бледным. Отстраненным.
– Стэнли Урис? Вроде бы я его не знаю. Он учится в начальной школе Дерри?
– Он наш ровесник, но окончил только четвертый класс, – пояснил Эдди. – Пошел в школу на год позже, потому что в детстве много болел. Ты думаешь, что тебе вчера досталось, но ты должен радоваться, что ты не Стэнли. На Стэнли постоянно кто-нибудь спускает собак.
– Он е-е-еврей, – вставил Билл. – М-многие не лю-юбят его, потому что о-он е-еврей.
– Да? – Бена это заинтересовало. – Еврей, значит? – Он помолчал. – Это все равно что быть турком или кем-то вроде египтянина?
– Я ду-умаю, бо-ольше по-охоже на турка. – Билл взял одну из досок, принесенных Беном, осмотрел ее. Длиной примерно в шесть футов и шириной в три. – Мой па-апа говорит, что у бо-ольшинства е-евреев большие но-осы и много де-е-енег, но у С-С-Стэ…
– Но у Стэнли обычный нос и никогда нет ни цента, – закончил за него Эдди.
– Да, – кивнул Билл и впервые за день по-настоящему улыбнулся.
Улыбнулся и Бен.
Улыбнулся и Эдди.
Билл отбросил доску, поднялся, стряхнул землю с джинсов. Подошел к краю речки, и двое мальчишек присоединились к нему. Билл засунул руки в задние карманы джинсов и глубоко вздохнул. Эдди не сомневался, что Билл собирается сказать что-то важное. Он переводил взгляд с Эдди на Бена и обратно, больше не улыбаясь. Эдди вдруг испугался.
Но Билл всего лишь спросил:
– И-ингалятор при тебе, Э-Эдди?
Эдди хлопнул себя по карману.
– Залит до горлышка.
– Слушай, а как получилось с шоколадным молоком? – спросил Бен.
Эдди рассмеялся:
– Лучше не бывает. – Теперь они смеялись оба, а Билл смотрел на них, улыбаясь и недоумевая. Эдди объяснил, и улыбка Билла стала шире.
– Ма-а-ама Э-Э-Эдди бо-оится, что он с-сломается, а о-она не-не с-сможет по-олучить во-о-озмещение.
Эдди фыркнул, и сделал вид, будто пытается сбросить Билла в речку.
– Осторожнее, придурок. – Билл в точности копировал голос и интонации Генри Бауэрса. – А не то я так разверну твою голову, что ты будешь видеть, как подтираешься.
Бен плюхнулся на землю, корчась от смеха. Билл смотрел на него, держа руки в задних карманах джинсов, улыбаясь, но все-таки чуть отстраненный, занятый какими-то своими мыслями. Он повернулся к Эдди, мотнул головой в сторону Бена:
– Па-арень с-слабоумный.
– Да, – кивнул Эдди, но чувствовал, что они только притворяются, будто хорошо проводят время. Билла что-то тяготило. Он предполагал, что Билл поделится с ними, когда сочтет нужным. Но хотел ли он это слышать? – Умственно отсталый.
– Умственно отсталый, – давясь смехом, повторил Бен.
– Т-ты со-обираешься по-оказать н-нам, как с-с-строить п-плотину или т-так и бу-удешь ве-есь д-день си-идеть н-на с-своей то-олстой за-аднице?
Бен вновь поднялся. Сначала посмотрел на медленно текущую воду. Так далеко в Пустоши Кендускиг шириной не поражал, но тем не менее днем раньше река взяла над ними верх. Ни Эдди, ни Билл не смогли сообразить, как закрепить плотину в потоке. Но Бен улыбался улыбкой человека, собирающегося сделать что-то новое для себя… скорее, забавное, чем сопряженное с какими-то трудностями. Эдди подумал: «А ведь он знает как… я не сомневаюсь – знает».
– Ладно, – кивнул Бен. – Вам, парни, лучше разуться, потому что нежные ножки придется намочить.
И тут же в голове раздался голос матери, строгий и требовательный, как у копа-регулировщика: «Не смей этого делать, Эдди! Не смей! Мокрые ноги – прямой путь, один из тысяч путей к простуде, а простуда ведет к пневмонии, так что не смей этого делать!»
Билл и Бен уже сидели на берегу, снимали обувку и носки. Потом Бен принялся закатывать штанины джинсов. Билл посмотрел на Эдди. Тепло и сочувственно. И Эдди внезапно понял: Большой Билл точно знает, о чем он думает, и ему стало стыдно.
– Т-ты и-идешь?
– Да, конечно, – ответил Эдди. Сел на берег и принялся разуваться, пока мать бушевала у него в голове… но с безмерным облегчением отметил, что голос удаляется и становится тише, будто кто-то зацепил ее тяжелым рыболовным крючком за воротник блузы и теперь сматывает леску и оттаскивает по очень длинному коридору.