В итоге после переживаний, от которых взрослый мог сломя голову побежать к ближайшему мозгоправу, Ричи Тозиер поутру поднялся, плотно позавтракал оладьями, увидел рекламное объявление о двух фильмах ужасов в разделе «Досуг», проверил наличность, обнаружил ее нехватку (что ж… точнее, полное отсутствие этой самой наличности) и начал приставать к отцу с просьбой найти ему какую-нибудь работу.
Его отец, который вышел к столу уже в белой куртке стоматолога, отложил спортивные страницы газеты и налил себе вторую чашку кофе. Симпатичный мужчина с худощавым лицом, он носил очки в тонкой стальной оправе, а на его макушке уже образовалась приличная лысина. Уэнтуорта Тозиера в 1973 году ждала смерть от рака гортани, но пока он смотрел на объявление, которое показывал ему Ричи.
– Фильмы ужасов, – изрек Уэнтуорт.
– Да. – Ричи широко улыбнулся.
– Как я понимаю, тебе хочется их посмотреть.
– Да!
– Как я понимаю, ты умрешь в судорогах разочарования, если не сможешь посмотреть эти два отстойных фильма.
– Да, да, умру! Я знаю, что умру! Гр-р-р-р! – Ричи соскользнул со стула на пол, хватаясь за горло, высунув язык. Умел он показать себя во всей красе.
– Господи, Ричи, немедленно прекрати! – потребовала от плиты мама, которая пекла оладьи и жарила яичницу.
– Послушай, Рич, – вновь заговорил отец, когда мальчик вернулся на стул, – кажется, в понедельник я забыл выдать тебе денег на неделю. Это единственная причина, о которой я могу подумать, раз уж в пятницу они тебе снова понадобились.
– Ну…
– Ты все потратил?
– Ну…
– Как я понимаю, тема эта слишком сложна для столь легкомысленного мальчишки, как ты. – Уэнтуорт Тозиер уперся локтями в стол, положил подбородок на ладони, зачарованно уставился на своего единственного сына. – Так на что они пошли?
Ричи тут же перешел на Голос Тудлса, английского дворецкого.
– Так я действительно их потратил, сэр. Ура-ура, пока-пока, и все такое! Моя лепта в нашу победу. Мы же должны приложить все усилия, чтобы разбить этих проклятых гансов, так? И я оказался в несколько затруднительном положении, да, сэр. Как-то не осталось ни пенни, да. Осталась только…
– …куча собачьего дерьма, – весело перебил его Уэнт и потянулся к клубничному варенью.
– Будь так любезен, избавь меня от вульгарностей за столом, – осадила мужа Мэгги Тозиер, ставя перед Ричи тарелку с яичницей. Она посмотрела на сына. – Не понимаю, почему тебе хочется забивать голову всем этим мусором?
– Хочется, мамуля, – ответил Ричи, внешне сокрушаясь, внутри – веселясь. Родители были для него что раскрытые книги (потрепанные и любимые книги), и он практически не сомневался, что получит желаемое: и работу, и разрешение пойти в субботу в кино.
Уэнт наклонился к Ричи и широко улыбнулся:
– Я думаю, мы друг друга прекрасно поняли.
– Правда, папа? – ответил Ричи и тоже улыбнулся… с некоторой неуверенностью.
– Да. Ты знаешь нашу лужайку, Ричи? Вы же знакомы, так?
– Разумеется, сэр. – Ричи вновь стал дворецким Тудлсом… или попытался стать. – Немного лохматая, да?
– Есть такое, – согласился Уэнт. – И ты, Ричи, это исправишь.
– Я?
– Ты. Подстрижешь ее, Ричи.
– Хорошо, папа, конечно, – ответил Ричи, но тут же заподозрил ужасное. Может, отец говорил не только о лужайке перед домом.
Улыбка Уэнтуорта Тозиера стала шире, превратилась в хищный оскал акулы.
– Всю лужайку, о глупое дитя, вышедшее из моих чресл. Перед домом. За домом. По сторонам дома. И когда ты закончишь, я перекрещу твою ладонь двумя зелененькими полосками бумаги с портретом Джорджа Вашингтона на одной стороне и изображением пирамиды под всевидящим оком на другой.
– Не понимаю тебя, папа, – ответил Ричи, но, увы, он все очень даже понимал.
– Два бакса.
– Два бакса за всю лужайку? – воскликнул Ричи, несомненно, в шоке. – Это же самая большая лужайка в квартале. Так нельзя, папа!
Уэнт вздохнул и вновь взялся за газету. Ричи мог прочитать заголовок на первой странице: «ПРОПАВШИЙ МАЛЬЧИК ВНУШАЕТ НОВЫЕ СТРАХИ». В голове мелькнула мысль о странном фотоальбоме Джорджа Денбро – но, конечно же, это была галлюцинация… а если и нет, это было вчера, а жить надо сегодняшним днем.