Но она даже не успела выйти.
На пороге стоял мужчина.
Он был плотным, с красным лицом и густыми бакенбардами, которые выглядели как из другой эпохи. Его сюртук был пошит по моде XIX века, а глаза пристально смотрели на Агнию, будто она была незваной гостьей в чужом доме.
— Что вы здесь делаете? — Резко спросил он, его голос был грубым, но в нём слышалось удивление.
Агния отступила назад, чувствуя, как её сердце колотится.
— Простите, — начала она, пытаясь взять себя в руки. — Я… я думала, здесь репетиция.
Мужчина сжал губы, его взгляд был тяжёлым.
— Репетиция? — Повторил он с насмешкой. — Вы сумасшедшая? Кто вы такая?
Его тон, одежда, даже слова казались странными. Агния хотела ответить, но всё это было слишком нелепым.
— Где Михаил Сергеевич Белов? — Спросила она, надеясь, что имя дяди вернёт ей ощущение реальности.
Мужчина нахмурился.
— Белов? Никогда не слышал о таком. Здесь заведует господин Самойлов. И он, если хотите знать, не терпит посторонних.
Её взгляд остановился на красной книге, которую мужчина держал в руках. На обложке золотыми буквами было выбито: «Всеобщий календарь на 1887 год»[1].
— Это… — Агния не закончила. Её ладони вспотели, а дыхание стало прерывистым.
Мужчина прищурился, его голос стал холоднее:
— Барышня, если это ваша шутка, то она дурная. Если вы сумасшедшая — лучше найдите выход. И побыстрее.
Он обошёл её, не удостоив больше ни словом, ни взглядом.
Но Агния осталась стоять на месте.
Коридор за дверью был другим. Узкий, с деревянными панелями на стенах, увешанными афишами старых спектаклей. Свет тусклых ламп отбрасывал длинные, дрожащие тени, которые казались живыми.
Она шагнула вперёд.
Запахи: пыль, дерево, старые свечи. Всё было слишком реальным. Где-то впереди доносился звон бокалов и смех.
— Это сон? — Шептала она, но её голос был глухим, словно слова утонули в тяжёлой тишине.
Сжимая медальон, Агния подошла ближе к одному из плакатов. На нём была дата — 30 апреля 1887 года. Её взгляд остановился на именах: Александр Звонцов, Вера Яровая…
— Это невозможно… — прошептала она, чувствуя, как колени дрожат.
Вдруг за углом послышались шаги. Голос мужчины отдавал приказы, женщины смеясь что-то обсуждали. Агния в панике прижалась к стене, надеясь остаться незамеченной.
Но её заметили.
— Ты кто такая? — Голос был строгим и требовательным.
Агния медленно повернула голову. На неё смотрела высокая женщина с холодным лицом и строгим взглядом. Её платье с кружевами и корсетом подчёркивало старинный стиль.
— Простите, я… — Агния попыталась что-то сказать, но слова не шли.
Женщина оценивающе оглядела её.
— Ты из новой труппы? Плохо выглядишь для актрисы, — заявила она с презрением.
Агния растерянно кивнула, не зная, что ответить.
— Тогда не стой здесь, как привидение. Иди к Самойлову, — резко добавила женщина и, не дожидаясь ответа, направилась дальше по коридору.
Агния осталась одна. Её руки сжали медальон сильнее, и она вдруг почувствовала, что металл в её ладони стал теплее, почти горячим.
Коридор продолжал манить её, словно приглашая узнать правду.
Но где кончается сон и начинается реальность? Она сделала ещё шаг, и отдалённый звон колокола сообщил о начале следующего действия.
[1] Книга «Всеобщий календарь на 1887 год» представляет собой уникальное издание, которое было выпущено в Санкт-Петербурге в 1886 году. Этот календарь издавался с 1866 по 1918 год и включал в себя множество полезных и интересных сведений.
___
Привет! Добавьте книгу в библиотеку, нажмите "мне нравится", подпишитесь на меня.
У меня стартовала новая книга! Это не исторический роман, но в нем все-равно много исторических фактов. "Сначала и навсегда" ( https://litnet.com/shrt/natB)
Когда талантливая архитектор Есения и старомодный реставратор Герман сталкиваются в борьбе за судьбу исторического здания, их профессиональная вражда превращается в захватывающую историю любви.
Глава 7. Театр между двумя эпохами
Агния вернулась в комнату, её мысли кружились в хаотичном танце, пытаясь сложиться в цельную картину. Щелчок выключателя наполнил пространство тусклым светом, который отбрасывал длинные, дрожащие тени на стены.
Комната выглядела одновременно знакомой и чужой. Театральные костюмы, пыльные сундуки и коробки с реквизитом оставались на своих местах, но всё было странно… слишком идеально. Беспорядок, который она помнила — раскиданные вещи, набросанные в углу ткани, — исчез, будто кто-то заботливо привёл всё в порядок.