— Уютное местечко, — заметил сыскарь, снимая перчатки.
Александр ничего не ответил, лишь жестом указал на кресло у камина.
— Скажите, Звонцов, что связывало вас с покойной? — Спросил Дубровин, не садясь.
— Ничего, — Александр говорил ровно, но его руки, спрятанные в карманах, сжались в кулаки. — Я видел её один раз.
— Когда она пыталась покончить с собой, — уточнил сыскарь, пристально глядя на актёра.
— Именно. Я увидел нож в её руках и попытался её остановить.
— Газеты пишут, что вы разбили ей сердце, — продолжал Дубровин с лёгкой насмешкой. — Говорят, она была вашей любовницей.
Александр резко выдохнул, пытаясь подавить раздражение.
— Сказки. Я даже не знал её имени до того вечера.
Дубровин наклонился вперёд, его лицо стало жёстче.
— Актёрам верят неохотно, Звонцов. Ваши слова — против мнения толпы. А толпа любит трагедии, особенно с известными людьми.
— Я говорю правду, — Александр посмотрел ему прямо в глаза.
— Возможно. Но этого недостаточно, чтобы закрыть дело, — ответил сыскарь, наконец усаживаясь. Он достал из кармана блокнот и быстро записал что-то.
Молчание повисло в комнате, наполненное лишь треском поленьев в камине.
— Пока вы свободны, — наконец произнёс Дубровин, поднимаясь. — Но я советую вам держаться поближе к дому. Уверен, мы ещё увидимся.
Он надел перчатки, кивнул и вышел, оставив дверь открытой.
Когда звуки шагов Дубровина затихли, Александр тяжело опустился в кресло. Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять напряжение, но каждый нерв в его теле был натянут до предела.
Он потерял контроль над своей жизнью, и хуже всего — над своей репутацией.
Для актёра репутация была всем. Её невозможно было купить или вернуть, если она разлетелась вдребезги. Александр знал, что его имя будет вписано в историю, но теперь он не был уверен, как именно.
Тени от огня в камине плясали на стенах, напоминая призраков его собственной совести. Александр закрыл глаза, но за ними снова всплывал тот момент: её взгляд, полон отчаяния, и нож, блестящий в слабом свете.
— Почему я не успел? — Прошептал он, словно ожидая ответа.
***
Прошло несколько часов, наполненных тяжёлыми мыслями и затихающим треском догорающего камина. Александр провёл это время в одиночестве, не находя покоя ни в кресле, ни у окна, ни за роялем, на клавишах которого он бессмысленно перебирал пальцами.
Стук в дверь нарушил затянувшуюся тишину.
На пороге стоял Павел Иванович Самойлов, директор театра. Пожилой мужчина с редкими волосами, которые будто нарочно зачёсывались вперёд, чтобы скрыть лысину, и длинным носом, напоминающим клюв ворона, всегда появлялся тогда, когда его ждали меньше всего. В этот момент он выглядел особенно зловещим — в чёрном пальто и с зонтом, с которого капала вода.
— Александр Сергеевич, — начал он, растягивая губы в своей фирменной, чуть фальшивой улыбке. — Надеюсь, я не помешал.
— Чем обязан? — Александр отступил в сторону, пропуская директора внутрь, но в его голосе не было ни капли радушия.
Павел Иванович снял шляпу и отряхнул её, осматриваясь. Его проницательные глаза быстро скользнули по комнате, отмечая её состояние.
— Ах, это долгая история, но… — он сделал паузу, словно выжидая. — В свете последних событий мне бы не хотелось видеть, как ваша карьера сходит на нет.
Александр чуть сжал челюсти.
— Дело не в карьере, — отрезал он, подходя ближе к камину. — А в правде.
— Правда, мой друг, не продаёт билеты, — тихо сказал Самойлов, подходя ближе, его голос был ровным, но холодным. — Но у меня есть для вас предложение.
Александр резко обернулся.
— Я слушаю.
Директор поправил платок на шее, будто сам не был уверен в своём предложении, и продолжил:
— Наш театр планирует поставить новую комедию, водевиль, который должен стать хитом сезона. В главной роли — восходящая звезда из Франции, мадемуазель Мари Бенаш.
Звонцов скривился, его брови сошлись на переносице.
— Водевиль? Павел Иванович, я вам не шут.
Самойлов чуть заметно фыркнул, но быстро вернул себе серьёзный вид.
— И тем не менее, — его голос стал ледяным, и в его тоне появилась нотка властности, — это ваш шанс восстановить имя. Вы сыграете главную роль с мадемуазель Бенаш. И тогда, возможно, дело будет забыто.
— Вы шантажируете меня? — Александр пристально посмотрел ему в глаза, словно пытался прочитать его мысли.