— Не ходи, — сказал он тихо, и в его голосе не было приказа, только усталость. — Там сейчас будут резать, штопать, вправлять. Ты только мешать будешь и себя накручивать. Иди прими душ, выпей вина, поспи, завтра с утра узнаешь новости.
— Я не могу просто взять и…
— Можешь. — Он развернул меня к себе и посмотрел в глаза так, что я забыла, что хотела сказать. — Ты сделала всё, что могла, Ракель. Ты нашла его, ты вытащила его оттуда, ты привезла его сюда. Дальше работа врачей, а твоя работа будет завтра, когда он очнётся и надо будет с ним говорить.
Я хотела возразить, но в его глазах было что-то такое, от чего слова застряли в горле. Нежность, забота или просто усталость, замаскированная под заботу, чтобы я отстала и дала ему самому заняться делами. Я уже ничего не понимала.
— Ладно, — сдалась я наконец. — Но если что-то случится…
— Ты узнаешь первой. — Он чуть сжал мои пальцы и отпустил. — Иди.
Я пошла, но на лестнице обернулась. Он стоял в холле, провожая меня взглядом. Потом он развернулся и исчез за дверью, ведущей вниз, в подвал, где сейчас боролись за жизнь человека, которого я втянула в эту войну.
В душе я простояла минут двадцать, наверное, просто стояла под горячей водой и пыталась смыть с себя усталость. Запах больницы, запах крови, запах страха, всё это въелось в кожу, казалось, навсегда. Когда я вылезла, руки всё ещё дрожали.
В комнате меня ждал бокал вина на столике у окна. Я не знала, Эмма его поставила или Дэмиан успел забежать, но в любом случае жест был приятным. Я села в кресло, завернувшись в халат, и уставилась на ночной город, пытаясь не думать о том, что происходит там, внизу.
Вино оказалось терпким, почти горьким, но после такого дня это было именно то, что нужно. Я пила маленькими глотками и смотрела, как огни города мерцают в темноте, такие далёкие и такие равнодушные.
Дверь открылась без стука. Дэмиан вошёл, и я сразу поняла по его лицу, что новости есть.
— Ну? — спросила я, отставляя бокал.
— Жить будет, — сказал он, опускаясь в соседнее кресло и потянувшись за моим бокалом, чтобы сделать глоток. — Сломанных рёбер много, сотрясение, пара пальцев на руках, но внутренние органы целы. Врач сказал, через пару недель в себя придёт, а там уже восстановление.
— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что помог.
— Ты бы и без меня справилась, — отмахнулся он, возвращая бокал. — Просто дольше.
— Не факт. — Я покачала головой. — Без тебя меня бы туда просто не пустили, а если бы и пустили, то обратно бы уже не вышли. Твоя рожа действует на людей слишком хорошо.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти человеческое.
— Рожа, значит.
— А ты думал, я скажу красивое лицо? — Я подняла бровь. — Не дождёшься.
— Я и не надеялся. — Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Ты сегодня была молодцом, Ракель, правда.
— Комплименты от тебя звучат как угроза, ты знаешь?
— Знаю. — Он не открывая глаз улыбнулся. — Не привыкай, я вообще не собираюсь быть с тобой милым.
— А каким собираешься?
Он открыл глаза и посмотрел на меня. В полумраке комнаты, освещённой только далёкими огнями города, его взгляд был тяжёлым, почти невыносимым, в нём смешались усталость этого дня, какая-то странная нежность, от которой у меня внутри всё переворачивалось, и тот самый хищный, собственнический блеск, который я уже научилась распознавать и бояться.
— Таким, — ответил он, и прежде чем я успела спросить, что именно это значит, он подался вперёд и одним движением притянул меня к себе.
Его губы накрыли мои жадно, требовательно, не оставляя пространства для сомнений. В этом поцелуе не было ничего от той осторожной нежности, с которой он касался меня последние дни, ничего от сдерживаемого желания, только чистая, первобытная власть, которая, кажется, копилась в нём всё это время и теперь вырвалась наружу, сметая всё на своём пути. Он целовал меня так, будто хотел напомнить, кто здесь главный, будто каждым движением губ вдалбливал в меня эту простую истину.
Я ответила не думая, просто потому, что моё тело уже давно перестало слушаться голоса разума, когда дело касалось его. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе, и я почувствовала, как он довольно выдохнул мне в губы, будто только этого и ждал. Но в следующую секунду он перехватил инициативу, его руки сомкнулись на моих запястьях, отрывая их от своей рубашки и задирая вверх, прижимая к спинке кресла.
— Не так быстро, котёнок, — прошептал он, отрываясь от моих губ ровно настолько, чтобы я могла видеть его глаза. — Я слишком долго ждал, чтобы ты сейчас командовала.