Он подхватил меня под ягодицы и одним движением поднял из кресла. Я инстинктивно обхватила его ногами за торс, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Он нёс меня через комнату уверенно, не глядя, будто каждый сантиметр этого пространства был знаком ему досконально, и остановился только у панорамного окна, за которым простирался ночной город.
Холод стекла ударил в спину даже сквозь тонкую ткань халата. Я вздрогнула и попыталась отстраниться, но он только крепче прижал меня к себе, вжимая в ледяную поверхность.
— Дэмиан, — выдохнула я, — холодно же.
— Терпи, — оборвал он, и в его голосе не было ни капли жалости. — Ты думала, я забыл? Думала, забыл, как ты меня бесила все эти недели? Как язвила, как дерзила, как смотрела на меня с этим своим превосходством, будто ты здесь главная?
Его рука скользнула по моей шее, сжалась не больно, но достаточно ощутимо, чтобы напомнить, кто здесь действительно контролирует ситуацию.
— Каждый твой колкий комментарий, — продолжал он, приближаясь к моему лицу так близко, что его дыхание обжигало губы, — каждый раз, когда ты смотрела на меня как на врага, каждый раз, когда говорила, что ненавидишь меня, я всё помню, Ракель. И знаешь что?
Я молчала, чувствуя, как по спине бегут мурашки, то ли от холода, то ли от его низкого и хриплого голоса, пробирающего до костей.
— Мне это нравилось, — прошептал он, и в его глазах мелькнул блеск. — Бесило, но нравилось. Потому что ты не ломалась, потому что в тебе был этот огонь, который я хотел погасить и разжечь одновременно.
Его рука скользнула ниже, к поясу халата, и одним движением развязала узел. Ткань распахнулась, и я почувствовала, как холодный воздух комнаты касается обнажённой кожи. Он отступил на шаг, разглядывая меня, прижатую к стеклу, беззащитную, и в его глазах разгорался тот самый голод, от которого у меня подкашивались колени.
— Красивая, — выдохнул он, проводя пальцем по ключице, потом ниже, очерчивая линию груди. — Самая красивая, чёрт бы тебя побрал, и самая непослушная.
Его палец остановился там, где бешено колотилось сердце.
— Знаешь, что бывает с непослушными девочками?
Я сглотнула, чувствуя, как от одного его прикосновения по всему телу разливается тягучий жар.
— Наказывают, — ответил он за меня, и его губы тронула усмешка.
Он наклонился и впился поцелуем в мою шею, я запрокинула голову, ударившись затылком о стекло, но даже не заметила боли, потому что его губы, его язык, его зубы, оставляющие на коже новые метки, затмевали всё. Он целовал мою шею, мои ключицы, мои плечи, медленно, мучительно медленно, будто растягивал удовольствие, будто наказывал меня этой отсрочкой.
— Это за вчерашнее, — прошептал он между поцелуями, — когда ты поехала к Витали одна, без охраны, без меня.
Его рука скользнула по моему бедру, сжала, заставляя ахнуть.
— А это за то, что строила из себя крутую перед Кассандрой, хотя я прекрасно знаю, какая ты на самом деле мягкая внутри.
— Я не мягкая, — попыталась возразить я, но голос сорвался на стон, когда его пальцы коснулись самого чувствительного места.
— Мягкая, — возразил он, и в его голосе прозвучало торжество. — Только для меня. Только здесь, в этой комнате, в этой постели. Ты можешь быть кем угодно снаружи, стервой, стратегом, убийцей, но здесь ты моя и я хочу, чтобы ты это чувствовала каждую секунду.
Его пальцы дразнили, мучили, доводили до исступления, но он не спешил, наслаждаясь моей беспомощностью, моими сбитыми вздохами, тем, как я инстинктивно подавалась навстречу его руке.
— Пожалуйста, — выдохнула я, и это слово вырвалось раньше, чем я успела подумать.
— Пожалуйста что? — Он поднял на меня взгляд, и в его глазах плясали чёртики. — Проси, котёнок. Я хочу услышать, как ты просишь.
Я закусила губу, борясь с остатками гордости, но когда его пальцы снова коснулись меня, вся гордость испарилась.
— Пожалуйста, Дэмиан... — выдохнула я. — Хватит мучить.
— Хватит мучить, — повторил он, растягивая слова. — А как надо просить?
— Возьми меня, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста.
Он довольно усмехнулся и резко развернул меня, прижимая грудью к холодному стеклу. Я вскрикнула от неожиданности и упёрлась ладонями в ледяную поверхность, чувствуя, как его тело прижимается к моей спине, горячее, твёрдое, неумолимое. Его рука снова легла на мою шею, сжимая ее до приятной боли.
— Видишь город? — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Видишь эти огни, этих людей, эти машины? Они все думают, что они свободны, что они выбирают, куда идти, с кем быть, кого любить, а ты нет. Ты выбрала меня, Ракель. Сама, добровольно, когда могла бы убежать и теперь ты моя по праву этого выбора.