Его рука на шее сильнее сжалась, заставляя запрокинуть голову ему на плечо.
— Я хочу, чтобы ты смотрела на этот город, — продолжал он, — и знала, что там, за этим стеклом, никто не сможет дать тебе того, что даю я. Никто не сможет заставить тебя чувствовать себя такой живой.
Он вошёл в меня резко, без предупреждения, и я вскрикнула, впившись ногтями в стекло. Боль смешалась с удовольствием, и я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.
— Смотри, — приказал он, и его голос был хриплым от напряжения. — Смотри на город и не смей закрывать глаза.
Его рука на шее держала крепко, не давая отвернуться, не позволяя спрятаться от реальности того, что происходило между нами. Я смотрела. Сквозь пелену наворачивающихся слёз я видела огни, мерцающие в темноте, и чувствовала каждое его движение, каждое дыхание, каждое слово, которое он шептал мне на ухо.
— Ты моя, — повторял он в такт движениям. — Только моя. Навсегда.
Я не отвечала, не могла, потому что слова застревали в горле, сменяясь стонами и всхлипами, но где-то глубоко внутри, под слоями страха, ненависти и отрицания, что-то согласно кивало. Да, его.
Потом был диван, кажется, или кровать, я уже не понимала, где мы и как сюда попали. Он был везде, его руки, его губы, его тело, нависающее сверху, доминирующее, берущее то, что считал своим по праву. Он не спрашивал, не ждал, просто брал жадно, неистово, и я отдавала, потому что сопротивляться не было сил, потому что каждая клетка моего тела кричала, что это правильно, что так и должно быть.
В какой-то момент он перевернул меня на спину и навис сверху, глядя прямо в глаза.
— Посмотри на меня, — приказал он, его голос был низким, сбитым, но всё ещё властным. — Я хочу, чтобы ты видела, кто это делает с тобой. Чтобы запомнила это лицо, чтобы, когда завтра пойдёшь в свой университет и будешь строить из себя не пойми кого перед Кассандрой, ты помнила, какая ты на самом деле под этой бронёй.
Я смотрела, в его глазах плясали отблески ночного города, и в них было и власть, и собственничество, и что-то ещё, чему я боялась дать название.
— Моя, — выдохнул он в последний раз, и я почувствовала, как мир взрывается миллионом осколков.
Когда всё закончилось, мы лежали в темноте, переплетённые телами, и я чувствовала, как медленно успокаивается его дыхание. Его пальцы лениво перебирали мои волосы, и от этой простой, почти нежной ласки хотелось плакать.
— Ты в порядке? — спросил он тихо, и в его голосе впервые за вечер появилась мягкость, которую я так редко в нём видела.
— В порядке, — ответила я, и это была правда. Более того, я не была в порядке так давно, что почти забыла, каково это.
— Рёбра не болят?
— Немного, — призналась я. — Но это приятная боль.
Он усмехнулся и поцеловал меня в макушку.
— Спи, котёнок. Завтра у тебя тяжёлый день.
— С чего ты взял?
— Потому что я знаю Кассандру. — Он говорил это таким тоном, будто лично был знаком с ней много лет. — Такие не сдаются после первого поражения, она что-то придумает, будь уверена.
— Спасибо, что успокоил.
— Не за что. — Он прижал меня крепче. — Я всегда рядом, даже когда ты этого не замечаешь.
Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, его руки всё ещё обнимали меня, его сердце билось в унисон с моим, и это было единственное, что имело значение.
Глава 30
Ракель
Утро началось с того, что я проснулась одна. Простыня рядом была холодной, и я даже успела подумать, что мне всё приснилось, но следы на теле говорили об обратном. Я улыбнулась своим мыслям и поплелась в душ.
Внизу меня ждал завтрак и записка от Дэмиана: «Уехал по делам. Вечером жду подробного отчёта о том, как ты прошлась по Кассандре. Д.» Я фыркнула и убрала записку в карман.
В университете действительно было весело. Плакат Кассандры всё ещё висел на доске объявлений, но рядом с ним появился ещё один аккуратный, официальный, с печатью деканата. «Официальное заявление. Комиссия под председательством профессора Кортеса подтверждает, что обвинения в адрес студентки Ракель Рамос являются ложными и не имеют под собой никаких оснований. Клевета будет преследоваться по закону».
Я стояла и читала это объявление и чувствовала, как внутри разливается странное, горьковато-сладкое удовлетворение. Амелия рядом тихо пищала от восторга, Кассандра стояла в другом конце холла и смотрела на меня с такой ненавистью, что, казалось, ещё немного, и у неё пар из ушей пойдёт.
— Ракель, это победа! — Амелия трясла меня за руку. — Ты понимаешь? Это полная и безоговорочная победа!