— И всё? — спросила я, и в моём голосе прозвучало больше злости, чем я планировала. — Он просто сказал подумаю и всё?
— Всё, — подтвердил Бланко. — Решение за ним, Ракель. Ты получишь ответ, когда он будет готов.
Я хотела сказать что-то ещё, может быть, попросить передать, что время не ждёт, что Мэтью может быть в опасности прямо сейчас, но Бланко уже отключился, оставив меня стоять посреди комнаты с телефоном в руке и чувством, что меня просто отодвинули, поставили на паузу, сделали заложницей чужого решения.
В университет я ехала на автомате, почти не замечая дороги. В голове крутилась одна и та же мысль, он специально тянет? Специально заставляет меня ждать, чтобы показать, кто здесь главный? Или у него действительно есть дела поважнее, чем безопасность моего брата?
После утреннего разговора с Бланко внутри поселилась какая-то липкая, неприятная пустота, смешанная с обидой и злостью. Я тщательно пыталась запихнуть их поглубже, чтобы они не мешали мне нормально функционировать. Подумает, надо же, какое красивое слово, за которым на самом деле скрывалось обычное «подождёшь, пока я соизволю обратить на тебя внимание». От этого хотелось разбить что-нибудь тяжёлое или просто сесть и разреветься прямо посреди парковки, но я, конечно, не сделала ни того ни другого, потому что больше не позволяла себе такой роскоши, как слёзы из-за мужчин. Даже если эти мужчины были единственными, кто мог защитить моего брата.
Припарковав машину на обычном месте, я вышла. Амелия уже ждала меня, и мы направились к главному корпусу, чувствуя, как утреннее солнце непривычно слепит глаза, хотя на самом деле дело было не в солнце, а в том, что я почти не спала этой ночью.
Мы зашли в аудиторию, как делали это уже сотни раз. Сначала ничего не предвещало неприятностей, обычное утро, обычные студенты, обычный профессор Маркези, который уже стоял у кафедры и раскладывал свои бумаги, готовясь к лекции. Я села на своё привычное место на третьем ряду, Амелия устроилась рядом, и мы обе раскрыли тетради, готовясь записывать очередную порцию информации по корпоративным финансам. В другой ситуации это могло показаться мне даже интересным, но сегодня никак не хотело укладываться в голове из-за мыслей о Мэтью и о том, что Дэмиан до сих пор не дал никакого ответа.
Лекция началась и профессор заговорил своим ровным, немного монотонным голосом о структуре капитала и оптимизации финансовых потоков. Я почти физически заставила себя сосредоточиться на его словах, выписывая ключевые тезисы в тетрадь и стараясь не думать о том, что происходит за стенами этой аудитории.
Минут через двадцать, когда лекция уже вошла в привычное русло и даже самые невнимательные студенты перестали шептаться и уткнулись в конспекты, с задних рядов вдруг послышался какой-то шум. Сначала тихий, едва различимый, но с каждой секундой становившийся всё громче и настойчивее. Я обернулась и увидела, как Кассандра поднимается со своего места, поправляет идеально сидящую на ней блузку и направляется к профессорской кафедре с таким видом, будто она здесь главная, будто вся эта аудитория принадлежит ей по праву рождения.
Маркези замолчал на полуслове и посмотрел на неё поверх очков с тем знаменитым выражением, от которого обычно даже самые отъявленные хулиганы на нашем потоке начинали нервничать и прятаться за спины одногруппников, но Кассандру, судя по всему, это нисколько не смутило. Она подошла к кафедре, встала рядом с профессором, развернулась лицом к аудитории и заговорила громко, на весь зал, так, чтобы её голос перекрывал даже гул вентиляции под потолком.
— Профессор Маркези, прошу прощения, что прерываю вашу лекцию, — сказала она с той сладкой, приторной интонацией, от которой у меня всегда сводило скулы. — Но у меня есть информация, которая касается каждого в этой аудитории и не может ждать ни минуты.
Маркези посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, но промолчал. А она, почувствовав себя в центре внимания, расцвела прямо на глазах, выпрямила спину, вздёрнула подбородок и продолжила уже громче, обращаясь ко всей аудитории.
— Я долгое время молчала, наблюдая, как в нашем университете творится вопиющая несправедливость. Но сегодня я решила, что больше не могу оставаться в стороне и позволять безнаказанно нарушать все правила, которые здесь существуют. Речь идёт о нашей общей знакомой Ракель Рамос.
Она указала на меня рукой. Я почувствовала, как десятки, а может, и сотни любопытных, злорадных, сочувствующих и равнодушных глаз одновременно поворачиваются в мою сторону. Под этим перекрёстным огнём взглядов мне захотелось провалиться сквозь землю, но я заставила себя сидеть прямо и смотреть на Кассандру.