— Эта девушка, — продолжала Кассандра, наслаждаясь всеобщим вниманием, — пользуется своими сомнительными связями, чтобы получать незаслуженные преимущества перед честными студентами, которые учатся годами, не пропуская занятий. У меня есть неопровержимые доказательства того, что она не только пропускала занятия месяцами, но и каким-то невероятным образом умудрилась блестяще сдать комиссию, хотя объективно не могла знать материал. Просто физически не могла, потому что её там не было.
По аудитории прокатился одобрительный гул. Кто-то закивал, кто-то зашептался с соседом, и я видела, как Кассандра наслаждается этим моментом.
— Я считаю, что это вопиющее нарушение всех правил и традиций нашего университета, — повысила она голос, перекрывая шум. — И я не позволю, чтобы какая-то проходимка с улицы пользовалась тем, что у неё есть влиятельный покровитель, и безнаказанно издевалась над нами, над теми, кто учится честно и не прячется за чужими спинами!
Она сделала эффектную паузу, давая аудитории переварить услышанное. В этой паузе было столько театральности, столько фальшивого пафоса, что меня чуть не стошнило прямо на парту. Но я продолжала сидеть с каменным лицом, глядя на неё в упор и не отводя взгляда. Потому что знала, стоит мне хоть на секунду показать слабость, хоть на миллиметр отвести глаза, и она победит, растопчет меня своим презрением и этой показной уверенностью в собственной правоте.
— У меня есть скриншоты переписки, — Кассандра достала телефон и эффектно помахала им в воздухе, демонстрируя всем своё оружие. — Где Ракель договаривается с кем-то о помощи с экзаменами. Причём этот кто-то, судя по всему, имеет прямое отношение к преподавательскому составу. И я требую, чтобы деканат провёл повторное, гораздо более тщательное расследование и наказал виновных по всей строгости. Независимо от того, кто стоит за этой девушкой и какие у неё покровители. Потому что закон должен быть един для всех, и перед законом все равны. Даже если чей-то папочка очень богат и влиятелен.
Последние слова она произнесла с особым нажимом, глядя прямо на меня. В этом взгляде было столько ненависти, столько злорадства и уверенности в собственной безнаказанности, что у меня внутри всё перевернулось.
Я медленно поднялась со своего места, чувствуя, как дрожат колени, но заставляя себя двигаться уверенно и спокойно. Я пошла по проходу между рядами, чувствуя на себе сотни взглядов, слыша, как за спиной затаила дыхание Амелия, как кто-то шепчется, как Маркези замер у кафедры, не вмешиваясь, но и не останавливая этот цирк. Я остановилась прямо перед Кассандрой, глядя ей в глаза так, будто видела перед собой не человека, а пустое место, досадную помеху, которую нужно просто убрать с дороги.
— Кассандра, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все. В моём голосе не было ни злости, ни страха, только ледяное, спокойное презрение. — Ты действительно считаешь, что этот жалкий спектакль, эта дешёвая попытка привлечь к себе внимание хоть что-то изменит? Ты правда думаешь, что после всего, что было, после того, как комиссия официально признала твою ложь, кто-то поверит твоим фальшивкам?
— Это не фальшивки, — ответила она, но в её голосе впервые за всё время мелькнула неуверенность. Крошечная трещинка в этой идеальной броне, которую она так старательно выстраивала годами. — У меня есть доказательства, настоящие, и я готова их предоставить куда следует.
— Тогда предоставь, — я протянула руку и посмотрела на неё в упор, не отводя взгляда ни на миллиметр. — Прямо сейчас, при всех, раз уж ты собрала здесь столько зрителей и устроила целое представление. Давай, показывай свои знаменитые скриншоты. Пусть все увидят, какие у тебя неопровержимые доказательства. Пусть профессор Маркези посмотрит, пусть вся аудитория посмотрит. Чего ты там нафабриковала в фотошопе?
Она замялась на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы понять, никаких доказательств у неё нет. Есть только блеф и желание уничтожить меня любой ценой, даже ценой собственной репутации, которую она сейчас ставила на кон в этой отчаянной игре.
— Я отправлю их в деканат, — сказала она, убирая телефон в карман и стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но у неё плохо получалось, потому что краска медленно отливала от её идеального лица, оставляя на нём нездоровую бледность. — Не при всех же, это конфиденциальная информация.
— А почему не при всех? — я улыбнулась. — Ты же хотела публичности, Кассандра? Ты же сама выбрала это место, это время, этих зрителей? Так давай, не разочаровывай публику. Показывай свои доказательства, пусть все видят, какая ты у нас борец за справедливость и чистоту университетских рядов.