Он прижал меня к стене и холодная поверхность обожгла спину, но я даже не заметила, потому что его рот уже был на моей груди, жадно, голодно, оставляя влажные следы на сосках, заставляя меня выгибаться дугой и впиваться ногтями в его плечи.
— Дэмиан, — снова выдохнула я, и это прозвучало уже не как имя, а как молитва.
Он поднял голову, посмотрел на меня, на моё раскрасневшееся лицо, на растрёпанные волосы, на грудь, которая всё ещё хранила тепло его губ.
— Ты принадлежишь мне. Скажи это.
— Нет, — ответила я, и в моём голосе, несмотря на всё, прозвучал вызов. — Я никогда не буду твоей, Дэмиан. Никогда.
Он замер, и в его глазах мелькнул азарт. Потом его губы растянулись в той самой усмешке, от которой у меня всегда подкашивались колени.
— Почему?
— Потому что я слишком люблю свободу, — ответила я, глядя на него в упор, чувствуя, как его тело прижимает меня к стене, но не желая сдаваться. — А ты слишком любишь всё контролировать. Мы с тобой яд друг для друга и если я позволю тебе завладеть мной, я потеряю себя, а я не готова.
— Посмотрим, — сказал он и опустил меня на пол, разворачивая спиной к себе.
Я упёрлась ладонями в стену, чувствуя, как его пальцы скользят по моим бёдрам, как он раздвигает меня сзади резко, без предупреждения, проникая внутрь. Я вскрикнула, вцепившись в стену, чувствуя, как внутри разливается жар.
— Ты хочешь этого, — прошептал он мне на ухо. Его голос был низким, хриплым, пробирающим до костей. — Твоё тело хочет этого, оно дрожит, оно открывается мне, оно просит. Скажи, что не хочешь.
— Не хочу, — выдохнула я, но это прозвучало неубедительно даже для меня самой.
Он усмехнулся и убрал руку, оставляя меня пустой, дрожащей, готовой взорваться от одного только его прикосновения. Я обернулась, глядя на него с такой злостью, что, наверное, могла бы испепелить взглядом.
— Ты специально?
— Специально, — спокойно подтвердил он. — Ты будешь просить, Ракель. Будешь умолять, будешь готова сказать что угодно, только чтобы я не останавливался. И ты скажешь, что ты моя.
— Ни за что.
Он подхватил меня на руки и бросил на кровать. Я приземлилась на спину, раскинув руки, и смотрела, как он нависает сверху, медленно, как хищник, готовый к прыжку. Его ладони скользнули по моим ногам, раздвигая их, и я почувствовала, как его колено давит туда, где я больше всего ждала прикосновений.
— Дэмиан, — выдохнула я, и это снова прозвучало как мольба.
— Что, котёнок? — Он наклонился и поцеловал мою грудь медленно, мучительно медленно, обводя языком сосок, пока я не застонала в голос. — Уже хочешь что-то сказать?
— Нет.
— Упрямая.
Он спустился ниже, его губы скользили по животу, оставляя влажную дорожку, заставляя мышцы сокращаться в предвкушении. Когда он оказался между моих ног, я затаила дыхание, чувствуя, как его язык касается самого чувствительного места легко, дразняще, сводя с ума.
— Дэмиан, — выдохнула я, вцепившись пальцами в простыни.
— М? — Он поднял голову, и в его глазах было столько довольного, хищного торжества, что хотелось его убить.
— Иди к чёрту.
Он усмехнулся и вернулся к тому, что делал. Его язык выписывал узоры, проникал внутрь, дразнил, мучил, доводил до исступления. Я чувствовала, как внутри нарастает волна, как всё тело выгибается дугой, как я уже готова взорваться. И в этот момент он остановился, просто убрал голову и посмотрел на меня.
— Дэмиан! — закричала я, и в моём голосе была такая ярость, что, наверное, меня было слышно в соседнем крыле.
— Что? — Он подполз выше и поцеловал меня в губы. Я чувствовала на них свой собственный вкус, и от этого сносило крышу окончательно. — Ты хотела что-то сказать?
— Я хотела сказать, что ты ублюдок.
— Это я уже слышал. — Он вошёл в меня резко, глубоко. Я застонала, вцепившись в его плечи, притягивая ближе. — Что-то ещё?
— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как он двигается внутри, сводя меня с ума.
Он вышел почти полностью и снова вошёл, глядя мне в глаза. В его взгляде было столько власти, столько контроля, что у меня перехватило дыхание.
— Признай это, — прошептал он. — Признай, что ты моя.
— Нет.
Он ускорился ровно настолько, чтобы я почувствовала приближение разрядки, чтобы внутри всё сжалось в тугую пружину, готовую взорваться. Я уже не контролировала стоны, не контролировала пальцы, впивающиеся в его спину, не контролировала бёдра, двигающиеся в такт с ним.
— Признай это, — его голос был приказом, последним рубежом перед тем, как я потеряю себя окончательно.