— Нет.
Он замедлился снова. Вышел почти полностью и замер, глядя на меня сверху вниз. Я смотрела на него и ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он делал со мной, за то, что заставлял чувствовать, за то, что знал, как сломать мою защиту. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что хотела этого. Хотела принадлежать ему, хотела перестать бороться хотя бы на минуту.
— Ты сдашься, — сказал он, входя снова. — Просто тебе нужно время, чтобы это признать.
— Я не сдаюсь, — выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает эта проклятая волна, которой он снова не давал обрушиться.
Он задвигался резче, сильней, глубже. Я закричала, вцепившись в его волосы, притягивая ближе, умоляя не останавливаться, но он остановился, глядя в глаза.
— Скажи, что ты моя, и я дам тебе то, чего ты хочешь. — Его голос был низким, хриплым, почти нечеловеческим.
Я смотрела на него и чувствовала, как последние остатки сопротивления тают. Я хотела его. Хотела так, что это было физически больно. Хотела, чтобы он не останавливался, чтобы довёл меня до края и сбросил в пропасть, чтобы заполнил эту чёртову пустоту внутри собой.
— Ты моя, — повторил он, входя снова и замирая. — Твоё тело знает это, твои губы знают это, твои стоны знают это. Осталось только твоей голове признать.
— Нет, — выдохнула я, но уже без уверенности.
Он ускорился, и я почувствовала, как мир начинает рушиться. Каждый толчок отдавался во всём теле, заставляя забывать, как дышать, как думать, как сопротивляться. Я чувствовала его внутри, чувствовала каждое его движение, каждое дыхание, каждый мускул его тела, прижатого ко мне.
— Скажи это, — его голос был приказом. — Скажи это сейчас.
— Я... — начала я, и в этот момент он замедлился. Оставил меня на самом краю, дрожащую, готовую взорваться, и просто смотрел.
— Скажи это, — повторил он. — И я дам тебе всё.
Я смотрела на него и понимала, что проиграла. Что он выиграл эту битву, как выигрывал все предыдущие. Что я действительно принадлежу ему, не потому что он заставил, а потому что я сама этого хотела. Потому что в этом безумном мире, полном смерти и насилия, он был единственным, кто делал меня живой.
— Твоя, — выдохнула я, и это слово прозвучало как признание, как капитуляция, как молитва. — Я твоя, чёрт бы тебя побрал. Твоя, полностью. Только не останавливайся.
Он победно улыбнулся и больше не останавливался.
Он вошёл в меня глубоко, сильно, и я закричала не от боли, а от того, что внутри наконец-то начало происходить то, чего я ждала весь этот бесконечный вечер. Он двигался во мне жёстко, ритмично, и каждое его движение отдавалось во всём теле, заставляя забывать, где я, кто я, почему я здесь.
— Моя, — произносил он в такт движениям. — Моя, моя.
— Твоя, — отвечала я, вцепившись в его плечи, чувствуя, как ногти оставляют на коже красные полосы. — Твоя, твоя, твоя...
Я чувствовала, как внутри нарастает разрядка, как волна, которая вот-вот обрушится на берег. Он чувствовал это тоже, потому что ускорился, потому что зарычал мне в шею, потому что сжал мои бёдра.
— Кончи для меня, — приказал он. — Сейчас.
И я кончила, взрыв, миллион осколков, разлетающихся в разные стороны. Мои крики, его рык, наши тела, сплетённые в одно целое, и та самая пустота внутри, которая наконец-то заполнилась. Не любовью, не нежностью, а чем-то другим, более примитивным и честным. Чистым инстинктом выживания, переплавленным в эту безумную, разрушительную страсть.
Я чувствовала, как он дёрнулся в последний раз внутри меня, и это последнее ощущение растягивалось, длилось, не хотело заканчиваться. Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые телами, и я чувствовала, как медленно успокаивается его сердце под моей щекой.
— Ты моя, — прошептал он, и в его голосе не было вопроса, только утверждение.
— Заткнись.
Он усмехнулся и поцеловал меня в макушку.
— Спи, котёнок.
Я закрыла глаза и позволила себе просто лежать, чувствуя тепло его тела рядом, слыша его дыхание, и думать о том, что завтра снова начнётся война. Но сегодня можно было просто быть, и этого было достаточно.
Дэмиан
Я проснулся оттого, что рядом было пусто.
Это чувство я знал слишком хорошо. За эти годы оно приходило ко мне в сотнях разных вариаций, но суть оставалась одной и той же. Пустота там, где должно быть тепло, тишина там, где должно быть дыхание. И это грёбаное утро, которое начиналось одинаково паршиво, независимо от того, сколько времени прошло.
Я открыл глаза и посмотрел на смятые простыни рядом. Ещё тёплые, значит, встала недавно. В душе шумела вода. Она всегда уходила в душ первой, это тоже было частью ритуала. Смывала с себя ночь, меня, всё, что могло остаться на коже. А потом выходила свежая, холодная, неуязвимая и смотрела на меня так, будто между нами ничего не было.