Я закрыл глаза и позволил себе на минуту провалиться в прошлое.
Три с половиной года назад
Я лежал на кровати, голый, ещё тяжело дыша после того, что между нами только что было, и смотрел, как она поднимается. Она натянула мою огромную футболку, доходящую почти до колен, и пересела на стул возле кровати. Даже не на кровать, не рядом со мной, а на этот грёбаный стул, будто между нами уже выросла невидимая стена.
— Ты чего? — спросил я, приподнимаясь на локте.
— Ничего, — ответила она, не глядя на меня, и потянулась за телефоном, который оставила на тумбочке. — Просто хочу посидеть.
Я смотрел, как она усаживается поудобнее, поджимая под себя ноги, и утыкается в экран. Моя футболка сползла с одного плеча, открывая ключицу, на которой ещё краснели следы от моих губ. Она даже не поправила, просто сидела и листала ленту, будто я был пустым местом.
— Ракель, — позвал я.
— М? — Она подняла голову, и в её глазах не было ни тепла, ни сожаления, ни даже раздражения, просто пустота.
— Иди сюда.
— Зачем? — Она опустила голову обратно в телефон.
— Просто иди.
Она тяжело вздохнула, с таким видом, будто я просил её о чём-то невероятно сложном и утомительном, и покачала головой.
— Дэмиан, я тут посижу, хорошо? Не начинай.
Я не начинал, просто лежал и смотрел на неё, на эту девушку, которую любил больше жизни, и чувствовал, как внутри разрастается та самая пустота. Двадцать минут. Я считал. Двадцать минут она сидела на этом стуле, в моей футболке, и листала телефон, отвечая на сообщения, чему-то улыбаясь и ни разу не посмотрела в мою сторону.
Потом она встала, сняла футболку, бросила её на стул, даже не сложила. Оделась, подошла к кровати и чмокнула меня в щеку.
— Я поехала.
— Когда увидимся? — спросил я.
— Напишу.
И ушла, просто взяла сумку и ушла, оставив меня лежать в постели с чувством, что меня использовали и выбросили.
Она не написала ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. Я звонил, она сбрасывала, писал, она читала и молчала. А когда мы встретились снова, через две недели, она улыбнулась мне так, будто ничего не случилось, и спросила.
— Ну как ты?
И я, как последний идиот, растаял, потому что любил её. Потому что готов был терпеть это снова и снова, лишь бы видеть её, лишь бы чувствовать её рядом, лишь бы она иногда позволяла мне прикасаться к ней. Потому что я был болен ей и не знал лекарства.
Настоящее
Я открыл глаза, потому что вода в душе перестала шуметь, я слышал, как она двигается там, за дверью, привычные звуки, которые я выучил наизусть за эти годы.
Она вышла, завёрнутая в полотенце, с каплями воды на плечах, и я уже знал, что сейчас будет. Она пройдёт к шкафу, достанет одежду, начнёт одеваться, не глядя на меня. Потом сядет на край кровати, чтобы надеть носки, потом возьмёт телефон. И я буду лежать, смотреть на неё и чувствовать себя точно так же, как три года назад.
Я не стал ждать, поднялся, натянул джинсы и вышел из спальни, даже не взглянув на неё. Прошёл в ванную, закрыл дверь, включил воду и долго стоял под душем, глядя в одну точку и пытаясь не думать о том, что там, за стеной, она сейчас одевается и даже не замечает, что меня нет.
Когда я вернулся, её уже не было. Только влажное полотенце на стуле и запах её шампуня, который выветривался с каждой минутой.
Я сел на кровать и закрыл глаза. Пустота внутри была такой знакомой, такой родной, что я почти не замечал её. Почти.
Телефон завибрировал.
— Уехала в универ, вечером увидимся.
Я смотрел на экран и не знал, верить ли этому. Три года назад она говорила то же самое, я ждал, но так и не дождался.
Я убрал телефон и пошёл в кабинет. Работа ждала.
Глава 37
Ракель
Я вошла в университет с таким чувством, будто за спиной у меня выросли крылья или, наоборот, тяжёлый груз, который невозможно сбросить. Я никак не могла понять, что именно со мной происходит после этой ночи, после этого утра, после того, как я просто встала и ушла в душ, даже не обернувшись, даже не сказав ничего, кроме этого дурацкого сообщения «вечером увидимся», в которое сама не верила. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые никак не хотели складываться в хоть сколько-нибудь внятную картину. Единственное, что я знала наверняка, экзамены никто не отменял, даже если твой личный ад чередуется с такой личной пыткой, от которой хочется то ли кричать, то ли смеяться, то ли просто провалиться сквозь землю.
В холле было шумно, как всегда, но этот шум сегодня почему-то раздражал особенно сильно. Чужие голоса, чужой смех, чужая жизнь, которая текла мимо меня, не касаясь, и от этого я чувствовала себя ещё более чужой и потерянной, чем обычно. Я уже почти дошла до лестницы, ведущей к аудиториям, когда поняла, что что-то не так. Слишком много взглядов, шепота и ухмылок, которые исчезали, стоило мне обернуться.