Но когда через пару кварталов она потянулась к центральной консоли, чтобы включить музыку, я перехватил её руку. Просто сжал пальцы и положил себе на колено, не спрашивая разрешения и не объясняя, зачем это делаю. Она замерла на секунду, потом коротко выдохнула, но руку не отдёрнула.
Телефон зазвонил, когда мы уже подъезжали к особняку. Солнце стояло высоко, заливая улицы жёлтым светом. Я взглянул на экран, увидел знакомый номер клиники и принял вызов, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Слушаю.
— Господин Дэмиан, — голос врача звучал устало, но ровно, без паники. — Он пришёл в себя, спрашивает вас. Можете приехать.
— Едем.
Я сбросил вызов и развернул машину прямо посреди улицы, втискиваясь в разрыв между каким-то фургоном и такси, которое отчаянно засигналило мне вслед. Ракель даже не вздрогнула, только посмотрела на меня и чуть наклонила голову, ожидая объяснений.
— Бланко очнулся, — сказал я, выжимая газ.
Она кивнула и ничего не ответила, только отвернулась к окну и молчала всю дорогу.
В клинике пахло лекарствами и стерильной чистотой. Охрана на входе только кивнула, пропуская без лишних слов, и мы поднялись на этаж, где в отдельной палате лежал Бланко.
Я толкнул дверь и замер на пороге, потому что первое, что я услышал, был его слабый, хриплый, но вполне узнаваемый голос с теми самыми интонациями, которые я знал много лет.
— Нет, я сказал, не этот, а тот, который слева. Вы вообще смотреть умеете или вас тут только кофе варить учили?
Медсестра, молодая девушка с испуганными глазами, пыталась поправить капельницу, путаясь в трубках. Бланко смотрел на неё так, будто она только что провалила важнейшую операцию в его жизни.
— Оставь её в покое, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Она не виновата, что ты достал всех своими придирками.
Бланко перевёл взгляд на меня, и на его бледном, осунувшемся лице появилась улыбка. Ракель вошла следом и остановилась чуть поодаль, разглядывая его с любопытством.
— Выглядишь паршиво, — сказала она.
— Спасибо, — Бланко усмехнулся, и от этой усмешки на его лице сразу проступили все синяки и ссадины. — Ты тоже не подарок, но я молчу, потому что воспитанный.
— С каких это пор?
— С тех пор, как дыру в животе получил. Это облагораживает.
Я сел на стул рядом с кроватью и просто смотрел на него. На этого человека, который прошёл со мной через всё, который прикрывал мою спину в десятках перестрелок, который вытаскивал меня раненого из-под огня и никогда не просил ничего взамен. И сейчас он лежал здесь, бледный, слабый, весь в трубках и проводах, но всё ещё цеплялся за жизнь зубами и матерился на медсестёр.
— Хватит на меня смотреть, — сказал Бланко, не открывая глаз. — Я ещё живой.
— Знаю.
— Знает он. — Бланко приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. — Ты лучше скажи, что там с Марчелло. Пока я тут валялся, вы хоть что-то сделали?
— Информация есть. — Я откинулся на спинку стула. — Рыжий раскололся, тот, который в тебя стрелял.
— Кто брал?
— Она. — Я мотнул головой в сторону Ракель.
Бланко перевёл взгляд на неё, задержался на несколько долгих секунд.
— И как? — спросил он, обращаясь уже к ней.
Ракель пожала плечами.
— Нормально. Заговорил.
— Просто заговорил? — Бланко приподнял бровь. — Он полчаса под дулом пистолета молчал, а тут вдруг заговорил?
— У неё свои методы, — сказал я, и в моём голосе прозвучало раздражение, которое всё ещё сидело под кожей после бара.
Бланко посмотрел на меня, потом снова на Ракель, и по его губам скользнуло понимание.
— А, — сказал он коротко. — Понятно.
— Что тебе понятно? — Ракель прищурилась.
— То, что он сейчас сидит и желваками двигает, хотя мы просто разговариваем. — Бланко говорил медленно, с паузами. — Значит, этот рыжий на тебя смотрел, а ты ему, наверное, улыбалась. И Дэмиану это не понравилось.
Ракель фыркнула и отвернулась к окну.
— Ты ничего не пропускаешь, даже с дырой в животе, — сказал я.
— Учись, — ответил Бланко и закрыл глаза. — А теперь идите. Поспите хоть пару часов, видеть вас обоих не могу, такие помятые. И чтобы вечером доложили, что там с портом.
— Он ещё и командует, — буркнул я, но поднялся.
Ракель уже тянула меня к выходу.
— Пошли, — сказала она. — А то он сейчас начнёт нас учить жить, и мы тут до вечера застрянем.
— Я всё слышу, — донеслось с кровати.
— И хорошо, — ответила она, уже в дверях. — Чтоб знал, какого я о тебе мнения.