Мы вышли в коридор. За окнами люди спешили по своим делам, машины сигналили на перекрёстках, обычная жизнь, которая казалась нереальной после бессонной ночи, после перестрелки, после всего, что случилось.
— Поехали домой, — сказал я. — Поспим пару часов.
— Ага, — она посмотрела на меня устало. — Поспим.
— Ты опять начинаешь?
— Я молчу.
— Молчит она, — повторил я, качая головой.
Мы вышли из клиники, и солнце ударило в глаза, заставляя щуриться.
Ракель
Когда мы наконец заходим в особняк, солнце уже клонится к закату, и длинные тени от мебели тянутся через весь холл, делая знакомые комнаты чужими и немного зловещими. Я чувствую каждый час без сна в спине, в тяжёлых веках, в том, как тело требует просто рухнуть куда-нибудь и не двигаться хотя бы пару часов. Но из гостиной доносится звук телевизора, и я понимаю, что Мэтью нас ждал.
— О, явились, — говорит он, когда мы входим. Он сидит в кресле, нога на ногу, в руке пульт. Но по тому, как он смотрит на нас, понятно, что телевизор он не смотрел ни минуты. — А я уж думал, вы там до вечера будете.
— Мы были в больнице, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бланко очнулся.
— Я знаю, мне сказали. — Мэтью встаёт и идёт на кухню, жестом показывая нам следовать за ним. — Есть будете? Я тут Эмму отпустил, она сутки уже на ногах. Сказал, что сами справимся.
Дэмиан смотрит на меня коротким взглядом, в котором читается, что мой брат командует в его доме, но ничего не говорит, только проходит к столу и садится. Я иду за ним, чувствуя, как напряжение между этими двумя начинает сгущаться, заполняя собой всё пространство кухни.
— Справимся, значит, — говорит Дэмиан, наблюдая, как Мэтью достаёт из холодильника какие-то контейнеры. — И что у нас на ужин?
— Понятия не имею. — Мэтью пожимает плечами и ставит контейнеры на стол. — Эмма сказала, разогреть. Я только это и умею.
Я почти смеюсь, но вовремя останавливаюсь, потому что в голосе Мэтью слышится усталость и желание что-то доказать. Что именно, я пока не понимаю.
Мы рассаживаемся за столом. Дэмиан во главе, как всегда, я справа от него, Мэтью напротив меня. Тарелки с едой стоят открыты, но никто не торопится начинать.
— Ну и как прошёл ваш день? — спрашивает Мэтью, накладывая себе пасту. Голос звучит слишком спокойно, слишком ровно, и я сразу понимаю, что это затишье перед бурей.
— Нормально, — отвечаю я осторожно. — Съездили, поговорили с нужным человеком, заехали в больницу.
— Поговорили, — повторяет Мэтью, и в его голосе проскальзывают те самые знакомые нотки, с которыми он в детстве требовал объяснений, когда я без спроса брала его вещи. — И много таких разговоров у вас ещё будет?
— Мэт, — начинаю я, но Дэмиан меня опережает.
— Ты о чём конкретно хочешь спросить? — говорит он, откидываясь на спинку стула и глядя на Мэтью в упор. В его голосе нет угрозы, только ровное, спокойное ожидание, но я-то знаю, что за этим ожиданием стоит.
Мэтью выдерживает его взгляд секунду, другую, третью. Я даже забываю дышать.
— Я хочу спросить, — говорит он наконец, медленно, будто взвешивая каждое слово, — как долго это будет продолжаться? Вы будете мотаться по ночам, стрелять друг в друга, таскать мою сестру на допросы с пристрастием, а я буду сидеть здесь, в золотой клетке, и ждать, когда мне сообщат, что её убили?
— Мэт! — Я вскидываюсь, но он жестом останавливает меня.
— Нет, Ракель, дай я скажу. — Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу боль и усталость, которые копились все эти месяцы. — Я понимаю, что ты взрослая. Понимаю, что сама принимаешь решения. Но я твой брат и я могу знать, во что ты вляпалась и есть ли шанс выйти оттуда живой.
Тишина после его слов становится не просто густой, а какой-то осязаемой, давящей на плечи. Я смотрю на Дэмиана, ожидая, что он скажет что-то резкое, поставит Мэтью на место, напомнит, кто здесь хозяин, но он молчит. Я замечаю, как его кулаки сжимаются под столом.
— Шанс есть всегда, — говорит он наконец, и голос его звучит низко, устало. — Вопрос в том, захочет ли она им воспользоваться.
— А ты? — Мэтью переводит взгляд на него. — Ты отпустишь, если она захочет?
Я замираю, потому что это тот самый вопрос, который я сама себе задаю каждую ночь, глядя в потолок. Дэмиан молчит долго, очень долго. Потом берёт бокал с водой, делает глоток, ставит обратно на стол.
— Это не мне решать, — говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то, чему я не могу дать названия. — Она не моя собственность и никогда не была.
Мэтью смотрит на меня, я смотрю на Дэмиана, он смотрит в окно, за которым уже начинают зажигаться первые огни.