— Ладно, ты прав, я не в библиотеке была, — я отвела взгляд, играя с краем куртки. — Я хотела сделать сюрприз. Академия предлагает перспективным студентам место в новом кампусе, в центре. Это супер современно, все включено, я подала заявку и сегодня мне сообщили, что меня приняли.
Я рискнула взглянуть на него. Его лицо выражало полное недоумение.
— Какой кампус? Почему я ничего не знаю?
— Потому что это был сюрприз! Я хотела все уладить и потом рассказать. Это же крутые возможности, Мэт! — я старалась вложить в голос как можно больше наигранного энтузиазма, но он звучал фальшиво и надтреснуто.
— Погоди, ты хочешь сказать, что собираешься переехать? — Он произнес эту фразу, будто она ранила его в самое сердце.
— Ненадолго, просто на учебный семестр. Чтобы полностью погрузиться в учебу. Ты же сам говорил, что мне нужно больше сосредоточиться.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове крутятся мысли, складывая пазл, который не сходится.
— Ракель, — он произнес мое имя тихо и устало. — У нас тут большой дом, ты можешь сосредоточиться в своей комнате. Ты можешь ездить в любую библиотеку. Зачем тебе куда-то переезжать? Что на самом деле происходит?
Его взгляд был таким пронзительным, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Он не верил ни одному моему слову.
— Ничего не происходит! — голос мой снова сорвался на крик, это была единственная защита. — Просто это мой шанс и я хочу им воспользоваться. Я уже все решила.
Я увидела, как его лицо изменилось. От тревоги к обиде, а от обиды к холодному разочарованию.
— Все решила, — повторил он безразлично. — Понятно, значит, так. Даже не посоветовавшись. Отлично.
Он развернулся и сделал шаг к кухне, затем остановился.
— И когда же этот «переезд»? — он произнес это слово с ядовитыми кавычками.
— Завтра, — прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце.
Он лишь покачал головой, не оборачиваясь, и ушел, оставив меня одну в прихожей с грузом лжи, которая давила на плечи тяжелее любого чемодана.
Я поднимаюсь в свою комнату, и как только дверь закрывается за мной, все мое спокойствие улетучивается. Сердце начинает колотиться с бешеной силой. Начинаю собирать вещи, выбирая все самое необходимое. Я складываю одежду, книги, предметы гигиены. Внутри нарастает отчаяние, но я стараюсь не плакать. Я не могу позволить себе разрыдаться прямо сейчас.
Закончив собираться, я оглядываю комнату, в которой успела провести не так много времени, но я все равно к ней привыкла.
Комната погружена в полумрак, лишь слабый свет от экрана телефона рассеивает тень на моем лице. Я сижу на краю кровати, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться не только от холода, но и от невидимого напряжения, нависшего над комнатой. В соседней комнате за стеной слышен приглушенный стук клавиш, Мэтью погружен в свою работу.
Телефон в руке вибрирует, и я со вздохом принимаю вызов. На экране высвечивается «Мама».
— Алло? — мой голос звучит сухо.
— Ракель? Это ты? — голос матери, удивленный, с едва уловимыми нотками вины. — Я думала, ты трубку не возьмешь.
— Как видишь, взяла, — отрезаю я, не желая вдаваться в объяснения.
— Как у тебя дела? — звучит скорее дежурно, чем искренне. — Как учеба? Мэтью как?
— У меня все нормально, учеба как учеба. Мэтью, как обычно, работает допоздна. — Я делаю паузу, давая понять, что не собираюсь вдаваться в подробности. — А у вас?
В телефоне слышится лишь тишина, которая говорит больше, чем любые слова. Я прекрасно знаю, что родители не любят делиться подробностями. Все наши разговоры всегда напоминали формальный отчет.
— Все нормально, — наконец, отвечает мама. — Твой отец просил передать привет. Говорит, надо бы вам в гости приехать. — В голосе проскальзывает раздражение, словно это предложение навязано, а не искреннее желание увидеть своих детей.
— Приехать? Зачем? Все равно это будет как всегда, пара фраз, а потом молчание. Мы же чужие люди, мама. Разве нет? — я поджимаю губы от обиды, которая начинает больно напоминать о себе.
— Ты не должна так говорить, — она пытается говорить строгим, родительским тоном, но в нем отчетливо слышна усталость и слабость. — Мы твои родители.
— Родители? Где же вы были, когда так нужны были? — я повышаю голос, и в нем прорывается невысказанная обида.
На другом конце линии слышится тяжелый вздох, после которого разговор резко обрывается.