Я опустилась на диван и, сдавленно вздохнув, обхватила голову руками. Я больше не была той, кем была раньше. Смерть того человека изменила меня навсегда. Я стала убийцей, соучастницей, монстром. Холод пронизывал меня насквозь, я чувствовала его везде, внутри и снаружи. Он будто бы шел за мной по пятам, неотступно напоминая о вине.
— Котенок, ты чего не спишь? — раздался сонный, хриплый от сна голос прямо за спиной.
Я даже не повернула голову, прекрасно зная, кто стоит сзади.
— Кошмар приснился.
Дэмиан лениво потянулся, застонал, как кот, и медленно приблизился. Его тепло обдало мне спину, но это не принесло облегчения. Тепло Дэмиана всегда было фальшивкой, обманчивой уловкой, за которой скрывалась ледяная пустота и бездна, готовая поглотить меня целиком.
— Какой кошмар? — Он потерся щекой о мои волосы, вдыхая их запах. — Расскажешь мне? Может, я смогу его прогнать?
Я усмехнулась про себя. Прогнать кошмар? Ты и есть мой кошмар, мой личный демон, который преследует меня даже в самые светлые часы. Он, его ложь, его безжалостность, его манипуляции и та мерзкая игра, в которую он меня втянул, разрушив мою прежнюю жизнь, превратив ее в пепел.
— Просто, — я выдавила из себя дрожащий, надломленный шепот. — Я снова увидела того мужчину. Все повторилось, точь-в-точь как тогда, в кошмарном сне наяву.
Он замолчал. Даже не глядя, я почувствовала, как напряглись мышцы на его спине под тонкой тканью пижамы. Это была наша общая тайна, наше клеймо, которое мы теперь носили вместе, хоть и с совершенно разной степенью боли.
— Перестань думать об этом, Ракель, — произнес он наконец, и его голос прозвучал неестественно ровно и плоско. — Это было давно, пора забыть.
— Давно? — Я тихо и безрадостно рассмеялась. — Этого мгновения хватило, чтобы сломать меня навсегда, чтобы превратить в то, чем я теперь являюсь.
Он обнял меня крепче, слишком крепко, так что в груди перехватило дыхание. В его объятиях не было ни любви, ни нежности, ни даже искусного притворства. Лишь голое собственничество, властное и безжалостное. Он держал меня как вещь, как трофей, как живое доказательство своей неоспоримой власти.
— Ты сильная, — прошептал он, касаясь губами моего виска. — Ты справишься, моя девочка.
Моя девочка. Эти слова эхом отозвались в голове, пустым и отвратительным звуком. Я больше не была ничьей девочкой, я была сломанной куклой, марионеткой в руках безжалостного кукловода, чьи нити впивались в кожу.
***
Утро началось с привычной, выматывающей рутины, сладкий кофе, обжигающе холодный душ и отчаянная попытка натянуть на себя маску нормальности, чтобы скрыть от внешнего мира ту зияющую бездну, что разверзлась внутри. Дэмиан уже ждал меня в гостиной, безупречный и элегантный в идеально сидящем костюме. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц глянцевого журнала, само воплощение успеха и власти, но под этой лощеной оболочкой, как я хорошо знала, скрывался холодный, расчетливый монстр.
— Доброе утро, котенок, — он окинул меня оценивающим, словно на аукционе, взглядом. — Сегодня у нас особенный день.
— Особенный? — Я нахмурилась, автоматически растягивая губы в давно заученную, фальшивую улыбку.
— Да. Ты будешь сопровождать меня на благотворительный вечер, очень важное мероприятие с кучей важных людей. Нужно показать миру, что у меня все под полным контролем.
Сердце провалилось куда-то вниз, словно сорвавшийся в пропасть камень. Благотворительный вечер? Это означало, что меня снова выставят напоказ, словно редкую зверушку в золоченой клетке.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — попыталась я возразить, еще надеясь на чудо. — Ты же знаешь, как я не люблю эти светские мероприятия.
— Не будь глупой, Ракель, — отрезал он, и в его ровном тоне проскользнула привычная, завуалированная под заботу угроза. — Тебе нужно развеяться, сменить обстановку. И потом, ты же не хочешь меня подвести, верно?
Я замолчала, прекрасно понимая, что любое сопротивление бесполезно. Цена неповиновения была мне хорошо известна.
Позже, в своей комнате, я сидела перед зеркалом в пустом оцепенении. Бесшумно, как тень, в комнату скользнула Эмма. В ее руках было длинное облегающее платье цвета ночного неба, усыпанное мелкими блестками, словно застывшими звездами.