— Доброе утро, Ракель, — ее голос был мягким, с оттенком сочувствия, но за этим всегда чувствовалась профессиональная отстраненность. — Дэмиан велел помочь вам подготовиться.
Эмма всегда относилась ко мне с осторожностью, будто я была хрупкой хрустальной вазой, готовой разбиться от любого неловкого движения. Она никогда не задавала лишних вопросов, просто безмолвно и эффективно выполняла свою работу.
— Спасибо, Эмма, — выдавила я, глядя на ее отражение в зеркале.
Она разложила платье на кровати и достала из шкатулки украшения. Бриллиантовое колье и серьги ослепляли холодным, бездушным блеском.
— Дэмиан выбрал это сам, — сказала Эмма, не поднимая глаз.
Я кончиками пальцев коснулась колье. Холод камней был словно вещественным напоминанием о моей полной зависимости. Эмма ловкими движениями нанесла макияж, старательно маскируя синеву под глазами и пытаясь придать моему лицу хоть тень живости. Затем она убрала мои волосы в сложную, строгую прическу, безжалостно открывающую и подчеркивающую скулы.
Я смотрела на свое отражение и не узнавала в нем себя. Это была не та девушка, что любила читать и тихо мечтала о свободе. В зеркале сидела красивая, безжизненная кукла, созданная для того, чтобы быть украшением на руке Дэмиана.
— Все готово, — без интонации произнесла Эмма, отступая на шаг. — Вы выглядите великолепно.
Великолепно? Скорее, жалко и нелепо, но протестовать было бессмысленно.
***
Вечер тянулся мучительно долго. Я чувствовала себя абсолютно голой под пристальными, оценивающими взглядами со всех сторон. Женщины в умопомрачительных платьях одаривали меня снисходительными, презрительными ухмылками, мужчины откровенными, хищными взглядами. Я была чужой на этом празднике жизни.
Ко мне то и дело подходили незнакомые люди, чтобы обменяться ничего не значащими, заученными любезностями. Они были безупречно вежливы, но сквозь эту полированную маску учтивости явственно проступало любопытство, смешанное с брезгливостью.
— Ракель, — томно произнесла одна дама, увешанная бриллиантами с ног до головы, — вы такая необычная. Дэмиану надо отдать должное, умеет выбирать экземпляры.
— Говорят, у вас очень интересная история, прямо захватывающая, — говорила ей другая, с лицом, натянутым пластическими хирургами до маски.
Они не знали ровным счетом ничего. Не знали, что я живу в золотой, но прочной клетке. Что Дэмиан держит где-то моего брата в качестве живого рычага давления. Что его руки, как и мои, запачканы кровью. Они смотрели на меня как на диковинку, дорогую игрушку, которую их влиятельный знакомый вытащил на свет божий из какого-то темного чулана.
Я изо всех сил старалась держаться с показным достоинством, парировать их колкости заученными улыбками, но внутри все кипело от бессильной ярости и унижения. Я чувствовала, как подступают к глазам предательские слезы, но не позволяла им упасть. Не собиралась доставлять этим людям дополнительное развлечение.
Потом ко мне подошла Изабелла, женщина, от которой всегда веяло холодом и непререкаемой властью. Мы были знакомы. Она смерила меня взглядом с ног до головы, и в нем не было ничего, кроме нескрываемого презрения.
— Ты такая юная, — протянула она с фальшивой, сладковатой жалостью в голосе. — И такая наивная. Неужели ты до сих пор не понимаешь, во что ввязалась? Дэмиан опасный человек, он не просто сломает тебя, а перемолотит в труху.
Ее слова прозвучали как давно известное пророчество. Я знала, что она права. Дэмиан уже сломал меня, а этот блестящий, фальшивый вечер был лишь еще одним осколком разбитого вдребезги зеркала моей прежней жизни.
Натянув на лицо дежурную улыбку, я отвернулась, пытаясь затеряться в толпе, найти хоть крошечный островок тишины в этом бурлящем море лицемерия, но чем дальше я отходила, тем сильнее ощущала на себе липкое, неотступное внимание десятков чужих глаз.
И в этот момент мир взорвался.
Громкий, оглушительный хлопок разорвал в клочья негромкий гул светских бесед. Его моментально сменили пронзительные крики и всеобщая паника. Люди бросились врассыпную, словно стадо перепуганных животных, сбивая друг друга с ног. Я застыла на месте, парализованная чистым, животным страхом. Глаза распахнулись, и все вокруг превратилось в бешеную, несуразную карусель ужаса. Я видела, как с потолка сыплется штукатурная пыль, как с треском лопаются и падают тяжелые хрустальные люстры, как люди, охваченные паникой, падают на пол, хватаясь за окровавленные раны.
Я видела эту картину раньше в кошмарах, что преследовали меня после того страшного дня, но теперь это происходило наяву и я оказалась в самом эпицентре ада.