Пара по бизнес-планированию началась как обычно. Золотистый солнечный свет струился сквозь окна аудитории, профессор аккуратно расправлял свои заметки, а студенты тихо переговаривались между собой. Однако для меня лекция превратилась в невнятный шум, информация словно проходила мимо сознания. В голове навязчиво крутились образы прошедшей ночи. Мрачные улицы, преследование, тяжелое дыхание убийцы за спиной, всплеск адреналина и его лицо, искаженное холодной насмешкой.
Тело предательски дрожало от воспоминаний, ручка то и дело выскальзывала из пальцев, а записи больше напоминали иероглифы.
Остальные студенты выглядели такими беззаботными и беспечными, не подозревая о том, какой ужас скрывался за моей маской спокойствия. Впрочем, здесь редко кого-то по-настоящему интересовали чужие проблемы. Даже самые известные ребята лишь делали вид, что им есть дело до жизней других, скрывая за фальшивыми улыбками собственное равнодушие.
Заметив мое затянувшееся молчание, Амелия с искренней заботой поинтересовалась моим состоянием. Я натянула улыбку и кивнула, затем вновь уткнулась в тетрадь, делая вид, что внимательно слушаю профессора.
Час спустя, едва профессор объявил конец, я первая выскочила из аудитории и помчалась в уборную. Склонившись над раковиной, я плеснула в лицо холодной воды, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Подняв глаза на свое отражение, я замерла. Огромные багровые синяки под глазами, незамеченные утром, и обкусанные до крови губы превратили мое лицо в жуткую маску страха и отчаяния.
Я встретилась взглядом с Кассандрой в зеркале. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и молча смотрела на меня. Ни усмешки, ни презрения, лишь холодное, безразличное изучение. Она медленно, с наслаждением, провела языком по своим идеально накрашенным губам, глядя на мои обкусанные и окровавленные.
Потом ее взгляд скользнул вниз, к моим дрожащим рукам, и снова вернулся к моему лицу. Она не сказала ни слова. Просто покачала головой, с легкой, почти незаметной брезгливостью, словно видела перед собой не человека, а нечто неприятное и жалкое.
Развернувшись, она ушла, оставив в тишине туалета лишь щемящее чувство стыда и унижения. Ее молчание оказалось громче любого смеха.
Оказавшись на улице, я оглядела парковку, выискивая знакомые лица и внедорожник. Просто перестраховаться. Но вокруг была только привычная картина. Студенты сидели на траве, оживленно обсуждая что-то с друзьями, кто-то повторял лекции перед занятиями, а у некоторых уже заканчивался учебный день, и они покидали территорию университета, освобождая места на парковке.
Остаток учебного дня прошёл в состоянии непрерывного напряжения, словно я находилась на поле боя с невидимым, но ощутимо присутствующим противником. Лишь добравшись до дома, старательно обходя злополучный район, который теперь будет преследовать меня в кошмарах, я почувствовала, как с плеч падает тяжкий груз. Обессиленная физически и морально, я рухнула на кровать.
— Ракель, ты дома? — сквозь сон донёсся голос брата, и я осознала, что уснула, даже не переодевшись. В его ровном голосе прозвучала знакомая ниточка напряжения, он так всегда скрывал рабочие проблемы.
— Да, сейчас спущусь, — отозвалась я, поднимаясь, чтобы сменить одежду.
Урчание в животе напомнило мне, что с утра я так и не поела. Натянув пижаму, я спустилась на кухню. Мэтью сидел с бокалом вина, откинувшись на спинку стула с непривычной расслабленностью. Его повышение до директора по безопасности вынудило нас переехать сюда из Мичигана, оставив позади двадцать лет жизни. Слово безопасность на его новой визитке теперь казалось насмешкой.
— Как прошёл твой день? — спросил он, приглашая меня присесть. Он снял очки и медленно протирал переносицу большим и указательным пальцем, его старый жест, означавший головную боль и непростые раздумья.
— Как обычно. Ты сильно устал? — спросила я, чувствуя на руке его прохладную ладонь. Он держал её чуть дольше и крепче, чем обычно, будто искал опору.
— Нет, но ты выглядишь не очень. Что-то случилось? — в его глазах мелькнуло настоящее, острое беспокойство, пробившее его усталую рассеянность. От этой мысли стало тепло и невыносимо стыдно.