— Просто не выспалась, не волнуйся. Я бы обязательно рассказала, если бы что-то произошло, — солгала я легко. Между нами легла первая, невидимая ему трещина, тайна, которая могла нас погубить.
— Тебе пришло письмо, — сказал Мэтью, положив передо мной конверт. Его взгляд задержался на нём на долю секунды дольше, с лёгкой бдительностью. Возможно, почерк или отсутствие марки показались ему нестандартными, но он не стал спрашивать. Его уважение к моим границам в тот момент ощущалось как приговор.
Он вышел из кухни, и в гостиной громче обычного включился телевизор. Белый шум новостей заполнил дом. Это был его способ дать мне приватность или заглушить собственные тревожные мысли. Мы оба теперь были в осаде, каждый в своей крепости молчания.
Конверт лежал передо мной, простой белый листок бумаги без всего. Лишь мой адрес и имя. Новый адрес не знал никто из моих знакомых, исключая самого Мэтью, его компанию и того, кто мог с лёгкостью выследить нас обоих.
Внутри обнаружился тонкий лист с несколькими строками. Текст был краток и жесток.
— Неплохо бегаешь, котенок, но от меня еще никто не уходил. Ты убежала лишь потому, что я позволил.
Листок выскользнул из дрожащих пальцев. Я прижала ладони к лицу, чувствуя себя загнанной в угол. Воздух сгущается, сдавливая грудь, каждый вдох дается с трудом. Это не просто письмо это смертный приговор, печать неизбежного конца. И теперь я знаю, что игра продолжается, а ставка все та же. Моя жизнь.
Глава 2
Ракель
Ночь после письма тянулась мучительно медленно. Луна скрылась за тучами, и тени на стенах извивались, меняя очертания знакомых предметов. Я сидела на кровати, сжавшись в комок, и прижимала колени к груди. Письмо на тумбочке притягивало взгляд, я не могла отвести глаз. Каждый звук за окном вызывал новую волну паники. Сердце бешено колотилось в груди, а дыхание сбивалось. В пересохшем горле застревал немой крик.
В голове пульсировали обрывки мыслей о том, кто этот незнакомец, как он выследил меня и что замышляет. Трясущимися руками я включила телевизор в надежде заглушить тишину, но тщетно. Я пыталась заснуть, однако кошмары настигали меня сразу. В темноте я видела лицо убийцы и его горящие глаза. Я кричала и пыталась бежать, но ноги не слушались. Он приближался.
Я просыпалась, судорожно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а холодный пот струился по спине. Я наблюдала, как тени меняют очертания, а мрак уступает место рассвету. Но даже с первыми лучами солнца облегчение не наступило.
Собрав остатки сил, я заставила себя встать. Быстрый душ немного освежил и помог собраться с мыслями. Натянув неприметную серую толстовку и джинсы, я схватила сумку и направилась в полицию. Это была моя последняя надежда. Каждый шаг давался с трудом, но я знала, что должна дойти.
Полицейский участок встретил меня удушливой смесью запахов формалина и пыли. Я сидела на жестком стуле и судорожно прижимала к себе сумочку. Вокруг царила монотонная рутина. Телефоны надрывались от звонков, а стук клавиатур создавал фоновый шум.
Сержант, которому меня поручили, выглядел уставшим. Его измученное лицо и потухший взгляд говорили о годах, проведенных в этих стенах. Он нервно поправлял очки и яростно печатал.
Каждый его вопрос звучал как заученный текст, лишенный интереса. Я чувствовала, как мои слова тонут в его равнодушии. Я снова и снова пересказывала события той ночи. Мой голос дрожал, а глаза наполнялись слезами, но сержант оставался непроницаемым. Он переспрашивал детали, и по его лицу я видела растущее недоверие.
Когда я рассказала о письме, его тон стал еще более скептическим.
— Покажите его, — потребовал он.
— Я не могу, — ответила я, опасаясь лишиться единственного доказательства.
Мое сердце колотилось от страха. Я чувствовала, что теряю последний шанс.
— Вы знаете, ваша история удивительно похожа на те, что придумывают, чтобы опорочить респектабельных бизнесменов, — сказал он.
От этих слов у меня перехватило дыхание. Он не назвал имени, но ему и не нужно было. В его глазах я увидела предубеждение. Система была на его стороне.
— Но мы обязательно проведем тщательное расследование, — произнес сержант с отточенной вежливостью, однако его глаза оставались холодными.
Я чувствовала, как надежда ускользает. Машинально подписала документы и вышла, ощущая пустоту. Покидая участок, я чувствовала себя еще более уязвимой. Городской шум обволакивал меня, но внутри был только холод.
Возвращаясь домой, я замерла на пороге. Под дверью лежали конверт и черная роза. Ледяная волна страха накрыла меня. Я не решалась прикоснуться, но не могла оторвать взгляд.