— Я не знаю, — выдохнула я, захлебываясь.
— Неправда, — спокойно парировал босс. — Он слишком одержим тобой, он бы не удержался, хвастался перед тобой.
Пока я лежала, пытаясь отдышаться, один из головорезов принес паяльную лампу. Щелчок, и синее пламя с шипением вырвалось на свободу. Мое сердце упало. Он поднес огонь так близко, что я почувствовала, как запекается воздух у моего лица, а запах паленых волос ударил в нос.
— В последний раз говорю с тобой по-хорошему. Схемы поставок, ключи от шифров, все, что знаешь. — Голос босса не изменился.
Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с пылью и кровью на губах. Я снова покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, и он вздохнул, как учитель, уставший от непонятливого ученика.
— Жаль. Ты могла бы сделать это легко.
Он кивнул, и пламя приблизилось к моей обнаженной лодыжке. Первой пришла не боль, а запах горелой кожи, собственной плоти. Потом боль накрыла волной, белой и ослепляющей. Я закричала, дергаясь в бесполезных попытках вырваться, но пластиковые хомуты лишь глубже впивались в запястья, а крик разрывал горло, эхом отражаясь от голых стен.
Когда пламя убрали, я вся дрожала, рыдая и пытаясь вдохнуть сквозь спазмы. Сквозь пелену слез я видела, как босс смотрит на меня с тем же бесстрастным любопытством.
— Оставьте ее, — сказал он своим людям. — Пусть подумает о своем выборе, потом продолжим, начнем с пальцев.
Дверь захлопнулась, оставив меня в кромешной тьме, но теперь тьма была не самой страшной пыткой. Агония в ноге была живой, пульсирующей, невыносимой, каждый стук сердца отдавался в обожженной плоти новым приступом боли. Я лежала на холодном бетоне, вся в крови, слезах и запахе собственного горящего тела.
И тогда, сквозь боль, сквозь унижение, сквозь животный страх, прорвалась ненависть, яростная, всепоглощающая, слепая. Не к тем, кто меня пытал, а к нему, к Дэмиану.
Это все ты, отдал меня им, ты подставил меня, ты позволил этому случиться. Я сжала кулаки, чувствуя, как пластик режет кожу до крови.
И впервые за все это время страх отступил перед холодной, безжалостной решимостью. Они думали, что сломали меня, но они не понимали, что выпустили на волю не жертву, а монстра. И первым, кого он растерзает, будет сам Дэмиан Блэквуд.
***
Я плакала тихо и беззвучно, пока слезы смешивались с кровью на губах и пылью на щеках. Я звала Дэмиана, проклинала его и умоляла прийти, отчаяние было черной дырой, засасывающей меня целиком.
Время потеряло смысл, я могла пролежать так минуту или несколько часов, это не имело значения. Жажда, страшная, сушащая горло жажда, стала новым видом пытки.
Дверь открылась снова, и я инстинктивно сжалась в комок, ожидая новой боли. Вошел тот, что жег меня, с бутылкой воды в руках. Он присел на корточки, его лицо было бесстрастным.
— Ну что, передумала? Готова поговорить? — он потряс бутылкой перед моим лицом, и слюна предательски наполнила рот.
Я молчала, сжав челюсти, и он усмехнулся.
— Как хочешь.
Он открутил крышку и вылил воду на пол, в сантиметре от моего лица. Холодные брызги брызнули на кожу, и это было хуже, чем удар, я невольно рванулась к луже, но хомуты держали мертвой хваткой.
— У нас много времени, красавица. Дни, недели, может, даже месяцы, если понадобится. Мы можем делать это очень долго.
Он ушел, не дождавшись моего ответа, и снова наступили темнота и тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и жужжанием мухи где-то под потолком.
Я провалилась в забытье. Мне снилось, что я тону в озере, а Дэмиан стоит на берегу и смотрит, сложив руки, он не двигался, чтобы помочь, он просто наблюдал.
Я проснулась от нового приступа боли, ожог воспалился, пульсируя огнем. Я пыталась дотянуться до него связанными руками, но не могла. Это было безумие видеть свою собственную плоть, изуродованную, и не иметь возможности даже прикоснуться, чтобы облегчить страдание.
Именно в этот момент, в полном отчаянии, меня осенила новая, леденящая мысль.
Они не торопятся. Их жестокость была не спонтанной, а методичной, рассчитанной, они не просто хотели информации, а наслаждались процессом, моим унижением, моей болью.
И самое страшное, что где-то в глубине души я начала сомневаться придет ли он вообще? А не бросил ли он меня здесь, как ненужную вещь? Эти мысли были больнее любого ожога.
Внезапно снаружи, совсем близко, раздался новый голос, не тот грубый рык моих мучителей, а спокойный, властный баритон, отдающий приказ.
— К северному входу. Блэквуд только что проехал камеры на выезде из города, у нас есть час, не больше. Пусть себе бегает, ищет. Это только сделает его слабее, а мы тем временем продолжим нашу работу.