Меня грубо вытащили и поставили на колени на холодный асфальт. Новая локация оказалась заброшенным аэродромом, бескрайним бетонным полем с тёмными силуэтами ангаров, где ветер гулял по открытому пространству, заставляя меня дрожать в тонкой одежде.
— Нравится новый отель? — тот самый мужчина стоял надо мной, зажигая сигарету. — Здесь нам никто не помешает.
Он сделал затяжку, и дым смешался с паром от его дыхания на холодном воздухе.
— Знаешь, что самое интересное? — он присел передо мной на корточки. — Мы отслеживаем все перемещения твоего Дэмиана. Он всё ещё штурмует тот завод, такой преданный и такой глупый.
Он был прав, здесь и правда никто не помешает. От мысли, что Дэмиан сейчас штурмует пустой завод, по спине пробежала новая волна тошноты, они его переиграли, а значит, переиграли и меня.
Меня поволокли в тёмный, пропитанный запахом керосина ангар и приковали к тяжёлой металлической стойке, вмонтированной в бетонный пол, шансов сдвинуть её не было никаких.
— Ну что, поговорим? — мужчина присел передо мной, и его дыхание пахло табаком и чем-то кислым. — Или опять будем играть в молчанку?
Я молчала, вжимаясь в холод металла за спиной, а слова застряли в пересохшем горле комом.
— Эй, Рауль, — неуверенно произнёс второй, тот что помоложе. — Остынь. Босс сказал, живая и в сознании, нам иформация нужна, а не фарш.
— А я что делаю? — старший, Рауль, даже не обернулся. — Привожу в сознание, она тянет время.
Он говорил спокойно, даже лениво, и от этого спокойствия становилось страшнее, чем от любых криков. Он не был похотливым животным, каким показался сначала, а расчётливым садистом, который получал удовольствие от самого процесса, от моей беспомощности и моей боли.
Его рука сжалась в кулак, и первый удар пришёлся под дых. Я согнулась, хватая ртом воздух, но он тут же схватил меня за волосы, выпрямляя.
— Где склады? Пароли? Цифры? — он говорил размеренно, будто спрашивал дорогу. — Хоть что-то, девочка, я не спешу
— Я не знаю, — выдавила я хриплым шёпотом. — Он мне ничего не говорил, клянусь.
Ещё один удар по рёбрам. Что-то хрустнуло, и мир на миг стал чёрно-белым от боли.
— Все вы клянётесь, — он разочарованно покачал головой, разглядывая меня как сломанную вещь. — А мне с тобой работать.
— Рауль, — молодой напарник положил руку ему на плечо. — Заканчивай. Если ты её сейчас угробишь, советник правда прибьёт, ей хотя бы до утра дожить надо.
Рауль замер, и в его глазах мелькнула скука. Он разжал пальцы, и я рухнула на бетон, сворачиваясь в клубок и пытаясь защитить сломанные рёбра.
— До утра, — повторил он, вытирая костяшки о штаны. — Запомнила? У тебя время подумать, а я пока отдохну.
Они ушли, оставив меня одну в темноте, дрожь не утихала, а слёзы текли по лицу сами собой. Это был не расчётливый террор, как с паяльной лампой, а что-то более примитивное и оттого более страшное, он не хотел меня запугать, он хотел меня сломать медленно, со вкусом, методично.
И самое ужасное, что я могла им предложить взамен? Только правду, в которую они не верили, но я правда не знаю. Он никогда мне не доверял, для него я была игрушкой, украшением, проблемой, да кем угодно, но никогда не партнёром.
И эта мысль была убийственной, потому что даже сейчас, когда моя жизнь висела на волоске, единственное, что у меня было это моё полное, абсолютное незначение в его настоящей, тёмной жизни. Мне нечего было дать им, чтобы купить себе ещё несколько часов. Совсем нечего.
***
Внезапно скрипнула дверь ангара. Я замерла, притворившись мёртвой и молясь, что это не вернулся Рауль передумать ждать до утра, но шаги были лёгкими, крадущимися, не его тяжёлый, уверенный топот.
— Эй, — тихий голос донёсся из темноты. — Ты жива?
Это был молодой. Я не ответила, лишь чуть приоткрыла глаза, чтобы разглядеть его силуэт в тусклом свете, падающем из-за двери.
Он присел на корточки в метре от меня и положил на пол пластиковую бутылку с водой и кусок какого-то батончика.
— Не бойся. Он ушёл, ругается с кем-то по телефону, — он говорил быстро, шёпотом, постоянно оглядываясь на дверь. — Держи.
— Зачем? — мой голос прозвучал еле слышно.
Он помялся, потупив взгляд.
— Рауль иногда заходит далеко, а боссу ты нужна вменяемая.
Он заметил, как я смотрю на бутылку и на свои скованные, бесполезные руки. С минуту помолчал, борясь с собой, потом с резким вздохом схватил бутылку, открутил крышку и, неуклюже наклонившись, поднёс её к моим губам.
— Пей.
Это было унизительно до дрожи в коленях, унизительно быть полностью в его власти, неспособной даже сделать глоток без его позволения и помощи, но жажда была сильнее гордости, и я сделала несколько мелких, сдавленных глотков. Вода была тёплой и самой лучшей на свете.