— Хватит, — он резко отнял бутылку, словно боясь, что его застанут за этим милосердием, и поставил её на пол, даже не закручивая крышку. — Не слушай его утренних угроз. Просто скажи им что-нибудь, что угодно выдумай. Им нужен предлог, чтобы не убивать тебя сразу, понимаешь?
В его словах не было доброты, был холодный, циничный расчёт, я была активом, и этот актив портили раньше времени. Но в его расчёте было больше человечности, чем в методичной жестокости Рауля.
— Я не знаю ничего, — прошептала я.
— Придумай! — резко прошипел он. — Ты же не хочешь, чтобы он вернулся и продолжил? Он это сделает. Ему даже удовольствие не нужно, ему процесс важен. Скажи, что слышала, как Дэмиан говорил о каком-то складе в порту, номер 17. Они проверят, потратят время, а там посмотрим.
Он встал, отряхнул колени.
— Решай, — он встал, отряхивая колени. — У тебя есть время до утра.
И он растворился в темноте так же бесшумно, как и появился.
Сказать выдумку, значит подписать себе смертный приговор, когда они ничего не найдут. Продолжать молчать, значит снова столкнуться с Раулем.
Придумай, легко сказать. Дэмиан был цитаделью, и я никогда не была внутри её стен, я видела парадный фасад, но не знала расположения потайных ходов. Что я могла им дать? Обрывки фраз, обронённых по телефону? Названия городов, которые, возможно, были ложными следами?
Я закрыла глаза. Попытка быть сильной и принять гордое решение была иллюзией, у меня не было на это сил. Не было сил ни на сопротивление, ни на предательство. Оставалось только ждать утра и принимать всё, что оно принесёт. Не как боец, а как песчинка, которую вот-вот смоет волной.
Где-то вдали, на краю слуха, послышался отдалённый, одинокий гудок автомобиля или мне показалось. Я перестала бороться даже с мыслями и провалилась в сон.
Дэмиан.
Я вышел из здания завода, и ледяной ветер ударил мне в лицо, хорошо, пусть бьёт. Он помогал смыть с себя эту липкую маску отчаянного безумца, которую я только что носил перед своими же людьми.
Они купились. Эта мысль была единственным тёплым местом внутри меня, промёрзшего до костей от собственной игры. Я видел, как смотрят на меня мои ребята с жалостью, с недоумением. Дэмиан, который всегда на три шага впереди, повёлся на дешёвую удочку. Пусть думают так, чем больше они верят в мою потерю контроля, тем больше шансов, что враги поверят в это тоже.
Я сел в чёрную машину, с грохотом захлопнул дверь, и тишина салона оглушила. Только сейчас я позволил себе выдохнуть, и рука, сжимавшая телефон, задрожала. Не от страха, а от ярости, холодной и сконцентрированной.
Они посмели тронуть её, мою слабость, единственную уязвимость. Они выдернули её из моего мира, чтобы поиграть в свои грязные игры, а я сделал вид, что клюнул, потому что иногда, чтобы поймать акулу, нужно самому стать приманкой и сделать вид, что тонешь.
Я знал, что её там нет, с самого начала знал, координаты завода, её телефон, отчаянный шёпот в сообщении. всё это было слишком очевидно. Детский театр, постановка для одного зрителя, для меня. И я сыграл свою роль гениально, я позволил им считать себя умными, позволил думать, что они на шаг впереди.
Пока они наблюдали за этим цирком на заброшенном заводе, потирали руки, глядя, как я в бешенстве штурмую пустые стены, мои настоящие глаза и уши уже работали, тихие, невидимые, те, о которых не знает никто, даже моя правая рука.
Я достал второй телефон. Одно единственное сообщение на экране от Сильвера, пришедшее час назад, когда мы только начинали этот фарс с заводом.
— Фургон потерян на северном промышленном поясе.
Там было всего одно по-настоящему подходящее место, заброшенный аэродром.
Они думали, что переиграли меня, что я сейчас бегаю по городу как псих и ищу свою потерянную игрушку.
Я запустил двигатель, и рык мотора отозвался гулким эхом в пустоте завода. Пусть думают, пусть расслабляются. Они ошиблись, думая, что забрали у меня мою игрушку, они не понимали, что забрали единственную часть меня, которую я никогда никому не показывал и за это я вырву у них всё.
Я отправил Сильвера и основную команду назад в город, пусть продолжают спектакль, громко и заметно обыскивают районы, ломают двери, задают вопросы. Чем больше шума, тем лучше. Это отличный фон для тихой работы.
Я остался один. Машина бесшумно скользила по вытертым временем дорогам северного промышленного пояса, а по сторонам высились мрачные громады бывших заводов с разбитыми окнами, идеальное место, чтобы спрятать кого угодно, и идеальное место для конца кого угодно.