И тут я заметил арматуру, толстый, ржавый прут, валявшийся у ближайшего станка. Схватил, вставил в дужку наручников, между её запястьями и скобой. Она смотрела на мои руки, не понимая.
— Отвернись, — рявкнул я.
Она зажмурилась. Я навалился на рычаг всем весом, используя стойку как точку опоры, металл жалобно скрипнул, и скоба, вмонтированная в бетон, с противным хрустом вырвалась из пола. Её руки всё ещё были в наручниках, но теперь она была свободна от стойки.
— Двигай! — крикнул я, дёргая её за локоть.
Она попыталась встать и тут же осела обратно с приглушённым стоном, схватившись за рёбра, а лицо стало белее мела.
Я подхватил её на руки, она весила смешно мало, даже в бронежилете я почти не чувствовал веса, только дрожь, бьющую её крупной дрожью, и то, как она закусила губу, чтобы не закричать от боли.
Мы рухнули за груду ржавых ящиков, и в ту же секунду очередь из автомата прошила то место, где она только что была. Я прижал её к холодному металлу, накрыв своим телом, моя спина была её единственным щитом сейчас. Я чувствовал, как учащённо бьётся её сердце, прижатое к моей груди, и этот крошечный, неконтролируемый стук был громче любых выстрелов.
— Ты... — её голос сорвался.
— Молчи, — я отстранился, меняя магазин. — Видишь проход между цистернами? Бежим туда от ящика к ящику и только по моей команде. Я знаю, что тебе больно, побудь сильной ещё немного.
Она кивнула, вцепившись пальцами в край моего бронежилета. В её глазах читалась паника, но сквозь неё пробивалось знакомое упрямство, та самая сталь, что всегда сводила меня с ума. Сейчас она была кстати.
Я высунулся, сделал три прицельных выстрела, чтобы ослепить и заставить их на секунду пригнуться, одна фара погасла.
— Теперь!
Я толкнул её вперёд, и мы рванули. Она бежала, согнувшись и прижимая рёбра рукой в наручниках, но не останавливалась, а я отстреливался на ходу, чувствуя, как пули шьют бетон у наших пят. В этот момент не было ни расчёта, ни плана, была только она, тёмный проход впереди и одна мысль, я либо вытащу её отсюда, либо мы оба сгниём в этом ангаре. Третьего не дано.
Глава 18
Дэмиан
Машина рванула с места, сминая ржавое ограждение. В зеркале заднего вида ангар уплывал в темноту, озаряемый вспышками выстрелов. Я давил на газ, одной рукой удерживая руль, другой прижимая к себе Ракель. Она беззвучно стонала, её пальцы впивались в мою руку с силой, в которой было больше ненависти, чем отчаяния.
Я смотрел на дорогу, но видел её глаза в ангаре, пустые, как у забитого животного. Такими я их ещё не видел. Даже когда она боялась меня, в них теплилась искра, борьба. А сейчас ничего, только отражение того ада, в который я её привёл.
Рауль. Имя отзывалось в висках тупой, методичной яростью. Смерть будет для него милостью, я придумаю нечто иное, что заставит его молить о смерти, которой он не получит.
Но сначала Ракель. Она должна выжить и вспомнить всё, потому что её боль теперь моё оружие и я использую его, чтобы стереть с лица земли всех, кто к этому причастен.
Я ехал прямиком в пентхаус. Здесь была моя крепость и моя личная медсекция, спрятанная под землёй и оснащённая лучше многих клиник. Только здесь, под моим прямым контролем, она была в безопасности.
Охранники у ворот, увидев машину и моё лицо, распахнули тяжёлые створки без лишних вопросов. Я въехал в подземный гараж, где уже ждали двое в тёмной, немаркированной форме, моя личная медицинская команда, доктор Россетти и его ассистент.
Я вышел из машины и, не спрашивая, поднял её на руки. Она коротко, сдавленно вскрикнула и тут же закусила губу, впиваясь пальцами в моё предплечье.
— Тише, — пробормотал я, но это вышло резко, почти грубо. Она замкнулась ещё больше, и её тело стало деревянным у меня на руках.
— Лифт готов, босс, — Россетти кивнул в сторону.
Я вошёл внутрь, и мы поехали вниз, на минус третий. Дверь открылась прямиком в стерильный медицинский бокс. Здесь лечили моих людей после трудных операций, а теперь здесь будет лежать она.
Я положил её на стол в центре комнаты. Только теперь, при ярком свете, я разглядел всё, грязь, кровь на губах, синяки и наручники. Грубые, полицейские наручники, глубоко врезавшиеся в её запястья и оставившие металлические дужки на фоне бледной, исцарапанной кожи. Мои пальцы непроизвольно сжались.
— Отмычку, — сказал я ассистенту.
Он быстро подал мне небольшой набор из прочного сплава. Металл щёлкнул, наручники с глухим стуком упали на пол, обнажив глубокие, кровавые борозды на её запястьях и синеватый, отвратительный отпечаток пальцев на предплечье. Россетти немедленно приступил к работе, ощупывая рёбра и проверяя пульс.