На секунду в памяти всплыло её лицо не измождённое болью, а другое, смеющееся, с той самой дерзкой искоркой в глазах, которая сводила меня с ума три года назад. Та, которую я хотел стереть из памяти. Та, из-за которой всё это началось. Этот призрак был настолько ярок, что на миг перекрыл реальность. Потом он рассыпался, оставив после себя лишь горький осадок и холодный, безупречный расчёт. Нет, не сейчас. Сейчас она ключ к выживанию, всё остальное слабость.
— Они говорили, что я тест, — продолжила она, и каждое её слово било точно в цель. — Что если ты полезешь за мной, как дурак, значит, ты слаб, а если нет, значит, ты не тот, за кого себя выдаёшь. Они играли с тобой, Дэмиан, а меня ломали для этого.
Это была не просто пытка, а провокация. Ловушка на двоих.
— И боялись какого-то советника, — её голос сел ещё сильнее. — Говорили, что он будет недоволен провалом. Спрашивали, где твои склады, пароли, схемы поставок. Но ты не переживай, я ничего не сказала, ведь я ничего не знаю! — крикнула она и схватилась за ребро от боли.
Советник. В моём мире было только одно лицо, которое все за глаза называли именно так. Мой бухгалтер по финансовым потокам. Человек, который знал схемы лучше меня.
Я медленно поднялся с кресла. Она не обернулась, но её плечи напряглись.
— Отдыхай, — сказал я, уже зная, что покоя ни ей, ни мне теперь не будет.
Пустое слово. В моём мире не было отдыха, была только передышка между войнами. А эта война только что перешла из тени в открытую фазу, и враг оказался не где-то там, а за тем же столом, где я планировал свои дела.
Я вышел из палаты, оставив её одну со своей болью и ненавистью, которая теперь была направлена не только на меня, но и на всех, кто стоял за её мучениями.
Она сломана, но не так, как они хотели. Они сломали в ней последние иллюзии обо мне, о спасении, о том, что наша история может быть чем-то иным, кроме взаимного уничтожения. И, возможно, единственное, что может её спасти теперь это ясность, холодная и беспощадная, как лезвие. Ненависть к ним и ненависть ко мне. В этом огне она или сгорит окончательно, или выйдет закалённой сталью и я буду рядом, чтобы увидеть, что выберет огонь.
Потому что отпустить её я уже не смогу. Даже если это погубит нас обоих.
Ракель
Боль стала моим новым временем. Она отдавала пульсацией в рёбрах, ломотой в запястьях, где врезались наручники, тупым ноющим жаром в ожоге под повязкой. Я больше не пыталась с ней бороться, пришлось научиться с ней жить.
Он вошёл без стука на третий день моего заточения. Я знала, что он придёт, чувствовала это кожей за минуту до того, как открылась дверь, сжатие воздуха, сдвиг энергии в комнате, какая-то первобытная тревога, включавшаяся в его присутствии.
В руках у него была тонкая папка из тёмной кожи. Он положил её на мои колени, поверх стерильного одеяла, и его пальцы на мгновение задержались чуть дольше, чем нужно. Не ласка, не случайность, а проверка на дрожь, на отшатывание.
— Марчелло, — сказал он просто, низким голосом без интонаций. — Всё, что мы знаем.
Я открыла папку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, но они дрожали. Костяшки побелели от того, как сильно я сжимала картон, пытаясь скрыть эту дрожь.
Внутри сухие отчёты, биография, финансовые потоки, привычки, фотографии. Ухоженный мужчина в очках, безупречный костюм, бесстрастное лицо бухгалтера. Человек-схема, человек-цифра.
Я смотрела на эти снимки, и меня начинало тошнить от узнавания. Этот холодный, расчётливый взгляд был зеркалом того, что я видела в глазах Дэмиана, когда он говорил о расходном материале. Только у Марчелло это было прикрыто глянцем респектабельности, а у Дэмиана харизмой хищника, но суть одна.
— Он тебя не боится, — сказала я, чувствуя, как внимание Дэмиана целиком сфокусировалось на мне. Оно было тяжёлым, осязаемым, как рука на горле. — Он тебя презирает. Ты для него неконтролируемая переменная в идеальной формуле. Он хочет не убить тебя, а ликвидировать, как убыток.
Я услышала, как он замер. Затем шаг, ещё один. Он подошёл так близко, что я почувствовала тепло его тела и едва уловимый запах дорогого мыла, кожи и его парфюма. Он наклонился, опёрся руками о поручни кровати по обе стороны от меня, загоняя меня в пространство между своим телом и подушками.
— Его слабость? — прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска.