— Оставь его в покое, — сказала я наконец плоским, лишенным эмоций голосом. — Он не имеет значения.
— Вот теперь ты звучишь убедительно. — В его глазах вспыхнуло удовлетворение. — Но это не решение. Решение это гарантия и ты ее обеспечишь, проследишь, чтобы он больше никогда не появился на нашем горизонте. Любыми способами, которые сочтешь нужными. Потому что если это сделаю я… — Он не закончил, но в этом обещании было куда больше страшного, чем в любых словах.
Он направился к двери, но на пороге обернулся.
— И запомни, каждая твоя слезинка из-за него, каждый вздох сожаления это предательство того, кем ты становишься. Предательство нашего договора, а предателей я уничтожаю, даже самых многообещающих.
Он вышел, оставив меня одну в центре кабинета. Я медленно опустилась в кресло и закрыла глаза, но перед ними стояло не схема денежных потоков, а лицо Андреса в последний момент, искаженное жалостью и болью. И я понимала, что Дэмиан выиграл этот раунд. Он не просто прогнал его, он посеял во мне семя той же холодной, расчетливой жестокости, что руководила им самим. И теперь мне предстояло решить дать этому семени прорасти, чтобы защитить наивного дурака, или вырвать его с корнем и попытаться остаться хоть кем-то, кроме того монстра, в которого он меня так старательно превращал.
***
Ночь после визита Андреса я провела без сна, вглядываясь в темноту высокого потолка и пытаясь отделить свои собственные чувства от тех, что он во мне посеял. Дэмиан обладал уникальной способностью проникать в самые потаенные уголки сознания, оставляя там свои метки, и теперь, когда я закрывала глаза, я видела не испуганное лицо мальчика, а удовлетворенную усмешку моего тюремщика.
Он был прав в одном, Андрес видел во мне жертву, и это было невыносимее, чем его страх. Потому что жертва это беспомощность, слабость, ожидание спасения, а я больше не хотела быть спасенной. Я хотела выжить, и эти два желания, оказалось, несовместимы.
Утро началось с сообщения от Бланко, сухого и лишенного каких-либо эмоций, словно он передавал не разведданные о живом человеке, а отчет о состоянии складских помещений. Лука Витали провел ночь в клубе, покинул его в компании той самой судейской дочери и к утру зарегистрировался в отеле, идеальный кандидат для несчастного случая. Я отправила короткое распоряжение, усилить наблюдение, зафиксировать все контакты, подготовить площадку. Мои пальцы не дрожали, когда я печатала. Это было странное, отрезвляющее открытие.
Дэмиан появился в кабинете без стука, как всегда, когда ему что-то было нужно. Он нес две чашки кофе и выглядел почти расслабленным, хотя расслабленность у него всегда была маскировкой, за которой скрывалась хищная готовность.
— Твой друг вчера покинул дом в состоянии, близком к панике, — сообщил он, ставя одну из чашек передо мной на стол и оставляя вторую себе. — Я впечатлен. Обычно для достижения такого эффекта мне требуется как минимум час личной беседы, а тут хватило одного поцелуя, надо взять на заметку.
Я сделала глоток кофе, позволяя горечи обжечь язык.
— Ты переоцениваешь свое обаяние. Он просто испугался за свою жизнь, рациональный страх, ничего личного.
— Рациональный. — Дэмиан пригубил свой напиток с видом знатока, дегустирующего редкое вино. — Значит, ты признаешь, что мое присутствие вызывает рациональный страх. Лестно, обычно мне приходится довольствоваться иррациональным.
— Я признаю, что ты вызываешь желание держаться от тебя подальше у всех, кто обладает хотя бы зачатками инстинкта самосохранения. — Я отложила телефон и посмотрела на него в упор. — Андрес просто оказался достаточно умен, чтобы прислушаться к этому инстинкту. В отличие от некоторых.
Его бровь приподнялась с ленивым интересом.
— Ты сейчас намекаешь на себя? Или, может быть, на Марчелло, который, несмотря на свою репутацию гения, совершил фатальную ошибку, недооценив меня? Или, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — на того идиота на железнодорожных путях, который думал, что я не выстрелю?
Я отвела взгляд. Это было запрещенное оружие, напоминание о том, с чего все началось, о том, что связывало нас кровью задолго до того, как мы начали измерять эту связь поцелуями и предательствами.
— Лука Витали, — сказала я, возвращая разговор в безопасное русло. — Его привычки предсказуемы, как расписание пригородных поездов, в среду, субботу клуб, в четверг ресторан с деловыми партнерами, в воскресенье семейный обед. У него нет охраны, он не проверяет машину, он даже не стирает историю звонков. Его можно взять голыми руками.