— Ты изучала его. — В голосе Дэмиана прозвучало нечто похожее на уважение, смешанное с тем самым темным, хищным любопытством. — Не просто просмотрела досье, а действительно изучила. Вникла в его жизнь, привычки, слабости. Знаешь, что меня в этом восхищает? Ты не пытаешься оправдать себя, не говоришь, что делаешь это ради спасения, ради высшей цели, ты просто делаешь, потому что это работает.
— Я не нуждаюсь в твоем одобрении.
— А я его и не предлагаю. Я констатирую факт. Ты становишься опасной, котенок. — Он откинулся на спинку кресла, изучая меня поверх своей чашки. — И это невероятно возбуждает, если бы не твои еще не сросшиеся ребра, я бы прямо сейчас проверил, насколько глубоко это новое качество в тебе укоренилось.
Я заставила себя не отводить взгляд, хотя каждая клетка тела кричала о необходимости бежать, спрятаться, защититься.
— Твоя неспособность контролировать собственные импульсы тоже констатация факта, — произнесла я ледяным, ровным тоном. — Но это не то качество, которым стоит гордиться.
Он усмехнулся коротко, беззвучно, одними уголками губ.
— Я не горжусь, я принимаю. Это часть меня, такая же, как цвет глаз или умение читать людей. Можно отрицать, можно пытаться подавить, но рано или поздно оно найдет выход. Ты, кстати, тоже принимаешь. Не себя, конечно, до тебя еще долгий путь, но ситуацию, ее правила, ее неизбежность, это первый шаг.
Я промолчала, потому что спорить было не с чем и это молчание было красноречивее любых оправданий.
***
Днем пришло сообщение от Андреса. Я смотрела на экран телефона и чувствовала, как внутри закипает тошнотворная смесь страха и раздражения. Всего пара слов «Ты в порядке?» но они тяжелым грузом легли на грудь, затрудняя и без того неглубокое дыхание. Дурак, какой же он дурак.
Я не отвечала. Смотрела, как мигает курсор в поле ввода, и думала, если я напишу ему да, он успокоится, но останется на линии, если напишу нет, он бросится спасать, если попрошу больше не писать, воспримет как подтверждение своей теории о моем заточении. Любое мое слово станет ядом, который отравит его. А молчание, может быть, единственное лекарство, которое я могу ему предложить. Я удалила сообщение, не прочитав.
К вечеру Бланко прислал обновленный отчет по Витали. Его финансовые махинации оказались даже грязнее, чем я предполагала. Он не просто тратил дядины деньги на развлечения, он воровал их, используя ту же самую цепочку фондов, которую должен был защищать. Ирония судьбы, Марчелло построил идеальную машину для отмывания денег, а его собственный племянник тайком сливал из нее бензин.
— Это наш рычаг, — сказала я, когда Дэмиан вошел в кабинет с планшетом в руках. — Он боится не аварии, а разоблачения, если прижать его не страхом боли, а страхом перед дядей, он сломается быстрее.
Дэмиан подошел к столу, бросил взгляд на разложенные бумаги, затем на меня. В его глазах мелькнуло узнавание, он снова видел ту, с кем можно говорить на одном языке.
— Ты предлагаешь не аварию, а шантаж, — уточнил он.
— Я предлагаю выбор. — Я пододвинула к нему распечатку с перехваченными переводами. — Мы даем ему два варианта, или он играет по нашим правилам, или его обожаемый дядюшка узнает, куда на самом деле уходят деньги фонда. Марчелло не прощает воровства, особенно в семье, Лука это знает и поэтому предпочтет сотрудничество.
— А если откажется?
— Тогда у нас есть резервный план с аварией, но сначала шантаж, это чище и меньше риска привлечь внимание.
Он поднял на меня взгляд, и в нем было то самое выражение, от которого внутри все переворачивалось, смесь оценки, признания и той темной, собственнической гордости, которую он, кажется, испытывал только ко мне.
— Знаешь, — сказал он негромко, — три года назад, когда ты ушла, я думал, что потерял единственного человека, который мог смотреть на мой мир без страха и отвращения. Ты не принимала его, но и не отрицала. Ты просто смотрела. Я думал, это было сочувствие или любопытство. Оказалось, диагноз, ты всегда видела структуру там, где остальные видят хаос. Просто тогда ты использовала это, чтобы понять, а теперь чтобы уничтожить.
— Не для того чтобы уничтожить, — возразила я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировала. — Для того чтобы выжить, разница есть.
— Разница в том, кто определяет цель. — Он поправил меня. — Раньше ты выбирала сама, теперь цели определяю я, а ты лишь выбираешь средства. Это не выживание, котенок, это адаптация.
Он был прав, и от этой правды хотелось разбить что-нибудь тяжелое, желательно голову Дэмиана. Вместо этого я сцепила пальцы в замок, до боли сжимая костяшки, и заставила свой голос звучать ровно.