— Ты закончил с лекциями по самопознанию? У нас есть работа.
— Работа подождет. — Он отложил планшет и подошел ближе, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. — Я хочу понять одну вещь. Этот мальчик, Андрес. Он написал тебе сегодня. Я знаю, мои люди видят, кто с кем связывается, но ты не ответила. Почему?
Я подняла голову, встречая его испытующий взгляд.
— Потому что любой мой ответ будет использован против него. Тобой или им самим, если он решит, что я нуждаюсь в спасении. Молчание единственная защита, которую я могу ему предложить.
— Защита. — В голосе Дэмиана прозвучала мягкая, почти ласковая насмешка. — Ты все еще цепляешься за эту иллюзию. Думаешь, что можешь защитить кого-то от меня, оставаясь при этом в моем доме, работая на меня, деля со мной постель. Это когнитивный диссонанс чистейшей воды, Ракель. Или ты с нами, или ты против нас, третьего не дано.
— Я никогда не буду с вами, — выдохнула я, и в этом было все презрение, ненависть, отрицание и та проклятая, невыносимая близость, которую он умудрился навязать нам обоим.
— Уже. — Он ответил просто. — Ты просто не хочешь этого признавать, потому что признать, значит перестать бороться, а борьба единственное, что осталось от твоей прежней личности. Если ты перестанешь бороться со мной, тебе придется признать, что ты больше не жертва. Что ты часть всего этого, соучастница и, возможно, тогда тебе придется посмотреть правде в глаза, ты не ненавидишь этот мир так сильно, как пытаешься себя убедить. Ты просто боишься, что он тебе понравится.
Он отошел, прежде чем я успела найти слова для ответа, и снова взял планшет, переключаясь на деловой тон с пугающей легкостью.
— Завтра встреча с Витали, я отправлю Бланко. Твоя задача подготовить досье и сценарий разговора. Хочу посмотреть, как ты это структурируешь. И, Ракель, — он обернулся уже в дверях, и в его взгляде снова мелькнула та тень, которую я не могла идентифицировать, — если он снова напишет, не удаляй сообщения. Просто игнорируй, удаление это реакция, а вот игнорирование власть. Ты же хочешь ее, не так ли?
Дверь закрылась, оставив меня одну с его словами, которые въедались в сознание, как кислота.
Я медленно опустилась в кресло и закрыла глаза. Тишина давила на уши. Где-то далеко внизу, за пуленепробиваемыми стеклами, жил своей жизнью город, гудели машины, смеялись люди, влюбленные пары пили кофе в маленьких кафе, мир, в котором Андрес, наверное, уже заказал вторую чашку, гипнотизируя экран телефона.
Мой телефон, как назло, лежал на столе экраном вверх. Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разрастается ледяная пустота.
Просто игнорируй, это власть.
Я протянула руку и, не глядя, перевернула телефон экраном вниз, жест получился резким, почти злым. Как будто я захлопывала дверь перед носом у того глупого, наивного, самоубийственно-храброго мальчишки или, может быть, перед единственным шансом выбраться.
На столе ждало досье на Луку Витали. Я открыла папку и заставила себя читать, вникать, анализировать. Рука, переворачивающая страницы, была твердой, но внутри, в самой глубине, что-то нестерпимо горело и ныло, напоминая, что кислотой можно не только травить, но и выжигать себе душу.
Глава 21
Ракель
Ночь принесла не сон, а бесконечное ворочание в постели, где каждый угол простыни казался недостаточно ровным, каждая подушка недостаточно мягкой. В голове крутились схемы, цифры, лица, Витали, проглотивший наживку, Андрес, застывший в обиженном молчании, Дэмиан с его правдой, которая жгла сильнее ран.
Я заснула под утро, и мне снились линии, уходящие в темноту, и чьи-то синие глаза.
Утро встретило сообщением.
— Витали проглотил наживку. Встреча через час, Бланко ждет инструкций.
Я смотрела на экран и чувствовала горькое удовлетворение. Моя схема работала.
— Перешли ему три файла. Первый — движение средств. Второй — фото с судейской дочкой. Третий пустой, пусть думает, что мы знаем больше.
— Пустой файл, умно.
Я отложила телефон. Где-то глубоко внутри маленькая часть меня оплакивала ту Ракель, которая думала, что в жизни есть место простым вещам. Та Ракель умирала долго, и я не знала, будет ли ее смерть искуплением или еще одним преступлением.
Дэмиан пришел, когда я собирала документы для Бланко. В руках он держал белый конверт.
— Это пришло сегодня утром на мой личный адрес.
Я взяла конверт, и пальцы холодели от прикосновения к плотной бумаге. В углу виднелась едва заметная эмблема, волчица, вскормившая близнецов. Герб Марчелло.
— Он знает, — выдохнула я. — О твоем плане, обо мне. Это приглашение к разговору или объявление войны.