Я не нашла что ответить, мы просто сели в машину и всю дорогу до дома молчали.
Дома я сразу направилась в свою комнату, мечтая только о душе и постели. День выдался длинным, эмоционально выматывающим, и единственное, чего мне хотелось, это закрыть глаза и провалиться в сон без сновидений.
Я уже взялась за ручку двери, когда голос Дэмиана остановил меня.
— Ракель.
Он стоял в конце коридора, и свет из гостиной падал на него сзади, делая фигуру почти бесплотной.
— Что?
— Твой брат отказался уходить.
— Что? — Я замерла.
— Мэтью. — Он сделал шаг вперед, и теперь свет упал на его лицо. — Отказался покидать территорию, пока не увидит тебя. Сказал, что не поверит ни единому моему слову, пока не убедится лично, что с тобой всё в порядке.
Сердце пропустило удар.
— Где он? — спросила я хрипло, незнакомо.
— В гостевой спальне ждет.
Я не помнила, как бежала по лестнице. Ноги сами несли, сердце колотилось где-то в горле, и только одна мысль билась в голове, он здесь, жив, свободен и ждет меня.
Мэтью сидел на краю кровати, ссутулившись, с таким выражением лица, будто готовился к самому худшему. Когда я влетела в комнату, он вскочил, и на его лице мелькнуло такое облегчение, что у меня подкосились ноги.
— Ракель!
Он подлетел ко мне, схватил за плечи и вгляделся в лицо лихорадочным взглядом. Я видела, как его глаза скользят по мне, отмечая каждую деталь, бледность, тени под глазами, эту проклятую метку на шее, которую я уже даже не пыталась прятать.
— Ты в порядке? — выдохнул он. — Он тебя не тронул? Ты…
— Я в порядке, Мэт, — перебила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Правда, всё хорошо.
— Хорошо? — Он отстранился, и в его глазах мелькнул гнев. — Ты называешь это хорошо? Ты здесь, в этом доме, с этим...
Он не договорил, потому что в этот момент в комнату вошел Дэмиан.
Он остановился у входа, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за нами с тем невозмутимым выражением, которое я так хорошо знала. Мэтью обернулся, и я увидела, как его кулаки сжались.
— Ты, — выдохнул он. — Ты...
— Мэтью, не надо, — я схватила его за руку, пытаясь удержать. — Пожалуйста.
— Ракель, — сказал он тихо, — что происходит? Что ты здесь делаешь на самом деле?
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, потому что правда была слишком сложной, слишком многослойной, чтобы объяснить её в двух словах. Что я здесь делаю? Я уже и сама не знала.
— Она работает на меня, — раздался голос Дэмиана из угла комнаты. Он не сдвинулся с места, но его присутствие чувствовалось физически и давило на плечи. — Добровольно. И она чертовски хороша в этом.
Мэтью резко обернулся к нему.
— Ты... — начал он, но Дэмиан перебил.
— Я мог бы оставить тебя в клетке до конца войны с Марчелло, мог бы использовать тебя как рычаг давления на неё, но я этого не сделал. Знаешь почему?
Мэтью молчал и сверлил его взглядом.
— Потому что она попросила. — Дэмиан говорил спокойно, ровно, но в каждом его слове чувствовалась та самая интонация, которая делала его тем, кем он был. — И потому что я обещал, а свои обещания я выполняю, даже если это неудобно.
В комнате повисла густая, почти осязаемая тишина. Я смотрела то на одного, то на другого, два самых важных мужчины в моей жизни, стоящие по разные стороны баррикады, и между ними была я.
— Мэт, — сказала я тихо, — я знаю, что это звучит безумно, что ты не понимаешь, но я... — Я замолчала, потому что не знала, как объяснить то, чего сама до конца не понимала.
— Ты влюбилась в него, — произнес Мэтью тихо, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Боже, Ракель. Ты влюбилась в человека, который держал нас в заложниках.
Я почувствовала, как краска заливает щеки. Хотела возразить, сказать, что это не так, что всё сложнее, но глядя в глаза брату, я не могла лгать.
— Это не так просто, — выдохнула я наконец.
— Проще некуда, — ответил Мэтью с горечью. — Он мафия, Ракель. Он убивает людей, разрушает жизни и теперь он разрушил твою.
— Мою жизнь разрушил не он, — возразила я. — Мою жизнь разрушили обстоятельства. А он... — Я запнулась. — Он был рядом.
Мэтью смотрел на меня долго, и в его глазах я видела, как рушится его картина мира, как он пытается понять, принять, осознать невозможное.
— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Ты совсем не та Ракель, которая уехала из Мичигана.
— Я знаю. — Я подошла к нему и взяла за руку. — И мне жаль, что ты видишь это именно так, но я не могу вернуться назад и не могу стать прежней, даже если бы хотела.