XII
Ровендар принял нас не то чтобы нерадушно, а как-то безразлично. Его широкие улицы, тесно застроенные двухэтажными домами, тонули в розовых лучах закатного солнца. Город был оживлён: мимо нас с грохотом проезжали телеги, гружённые тюками и мебелью, лошади, понукаемыми возницами, недовольно фыркали и били расчёсанными хвостами по лоснящимся бокам. Не обращая на нас ни малейшего внимания, по улицам прогуливались богато одетые горожане, что чинно беседовали, изо всех сил стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. У кофейни по другую сторону блестящей лужами широкой булыжной мостовой оживлённо беседовала группа форменно одетых юношей и девушек, вероятно, адептов городской гимназии.
Никому не было до нас дела. Лишь пугающе смотревшийся на фоне столичного благополучия городской нищий схватил Винди за локоть, клянча беззубым ртом на пропитание. Девушка испуганно шарахнулась в сторону, а Айзерс, порывшись в кожаном кошеле, извлёк оттуда мелкую монету и бросил в протянутую шляпу. В остальном же горожане спешили по своим делам либо просто гуляли и вовсе не замечали новоприбывших, что, в принципе, было обычным для любого столичного города. Мне вспомнилось, как перед тем, как миновать откидной мост и войти в город, нам пришлось идти через небольшую деревню у крепостных стен. Её покосившиеся домики уныло провожали нас печальными взглядами окон, в лучшем случае затянутых бычьими пузырями. Крестьяне, возделывавшие небольшие огородики у бревенчатых стен своих жилищ, при виде нас бросали свои орудия и спешно скрывались в темноте сеней, либо возводили глаза к небу, точно прося защиты от непрошеных гостей. Матери прятали детей за широкими юбками, а одна пожилая женщина у колодца, едва завидев нас, затряслась как осиновый лист, вцепившись в край подгнившего сруба. Её подоспевшая подруга не растерялась и, бормоча что-то нечленораздельное, подскочила к нам и ткнула Айзерсу в лицо костистую фигу. Тот только отвернулся.
Свернув в широкий проулок, мы вышли на безупречно выложенную мостовую, по обеим сторонам от которой пестрели цветочные клумбы. По всей видимости, она вела к дому градоначальника. Я было пошла вперёд, но Айзерс настойчиво потянул меня за локоть, приглашая следовать за ним в темноту незаметной на первый взгляд арки, по дороге, круто уходившей вниз.
Квартал, в котором мы оказались, в корне отличался от только что оставленного нами. Каменные дома уступили место бревенчатым, улицы сузились, но и здесь ключом била жизнь. Путь наш лежал через обширную базарную площадь, сплошь заставленную деревянными столами, за которыми суетились продавцы, расписывая перед покупателями прелести своего товара. Столы были сплошь завалены овощами, свежей зеленью и птицей, и это наводило на мысль, что торговля - основной источник дохода для жителей пригородной деревеньки. Земля под ногами изобиловала отходами, которые издавали целую гамму характерных запахов, так что в вечерней прогулке по рынку приятного было мало.
Айзерс, по-видимому, пользовался в этом квартале особым почтением: почти всякий встречный (исключая, разумеется, торговцев, прибывших из уже знакомой нам деревушки) здоровался с ним, склоняя голову в знак уважения. Неизвестно откуда взявшаяся кучка детворы облепила мага со всех сторон, требуя показать чудо. Айзерс великодушно сотворил из воздуха серебряный шарик размером с футбольный мяч, который тут же рассыпался сотней сверкающих брызг. Насилу освободившись от визжащей от восторга малышни, маг догнал нас у самых ворот высокого кирпичного забора, знаменующего границы рыночной площади. Едва успев окликнуть нас, он тут же получил добрый удар кнутом от мужика, восседавшего на краю сплошь заляпанной конским навозом телеги. Конец сучковатой оглобли скользнул по телу, порвав рукав мантии, Айзерс не удержался и потерял равновесие. Смачно выругавшись вслед телеги и её хамоватого возницы, маг поднялся на ноги, потирая ушибленное колено и удручённо разглядывая свежеприобретённую дыру в мантии, когда внезапно прямо позади нас раздался надрывный оклик:
- Аделазар!
Айзерс побледнел и медленно обернулся на голос.
В нескольких шагах от нас, гордо вскинув голову и уперев в бок изящную тонкую руку, стояла высокая статная женщина. Скромная одежда и испачканный в земле и траве фартук выдавали в ней сельчанку, а большая плетёная корзина, из которой были видны сочные пучки кинзы и укропа, - торговку с только что оставленного нами городского рынка. Женщина была довольно таки молода - ей можно было дать от силы чуть более сорока лет. Большие ясные чёрные глаза кричали об упрямом нраве и казались чужими на уставшем, тронутом тонкой паутинкой морщин лице. Густые смоляные волосы, которых ещё не коснулась седина, вольными прядями ниспадали на худые плечи.
- Аделазар! - повторила она. - Зачем ты снова здесь? Тебе нет места в этом городе.
- Мне многие здесь рады, - холодно ответил маг.
- Они раскаются. Рано или поздно это произойдёт. - Мне показалось, что чёрные глаза женщины на мгновение осветил фанатичный огонь. - Твоё колдовство не принесёт на их головы ничего кроме бесчисленных бед, как принесло их мне!
- Я не единственный маг в Ровендаре, - заметил Айзерс.
- Вы, маги - проклятие нашего города! - вскричала она.
- И вот так каждый раз, когда я появляюсь здесь, - пробормотал Айзерс, ни к кому особенно не обращаясь.
- Это вы, вы затуманили светлый ум лорда Эстара, вы заставили его прислушиваться к вашим бредовым словам! - продолжала она, не обращая внимания ни на что вокруг. - И теперь он слепо верит в вашу непогрешимость и пользу, вместо того, чтобы, не задумываясь, отправлять таких как ты прямиком на эшафот!
- Лорд Эстар мудр, а ты бредишь, - проговорил Айзерс, сдвинув брови.
- Довольно, Аделазар, - оборвала его женщина. - Не желаю больше тратить на тебя своё время. Оставь Ровендар, - без тени волнения, голосом, преисполненном внутренней силы, добавила она, - уходи. Не. Появляйся. Здесь. Никогда.
Сказав это, торговка круто развернулась на каблуках и уверенной пружинящей походкой направилась в сторону овощных столов, через минуту затерявшись в разношёрстной толпе.
В глазах мага тлела непонятная смесь ледяного отчуждения и боли. Ещё минуту он пребывал в оцепенении но, заметив наконец наше недоумение, опомнился.
- Идём дальше, - сказал он, - скоро будем в трактире.
Он произнёс это как можно более непринуждённо, но я не купилась на эту его уловку. Отчего-то мне казалось, что ему сейчас просто необходимо скинуть с души часть груза, ту самую, что обусловливалась нашим неведением.
- Почему она назвала тебя Аделазар? - осторожно спросила я.
Айзерс чуть заметно дёрнул плечом.
- Так звучит моё полное имя.
-Но кто она? Эта женщина?
Айзерс помолчал, прежде чем ответить.
- Моя мать.
Трактир с ободряющим названием "Тройная порция" встретил нас неожиданно гостеприимно. По правде говоря, я даже отвыкла от столь обильного внимания. У весьма кстати освободившегося столика, тут же поспешно занятого нами, вмиг засуетился огненно-рыжий вихрастый мальчишка, принимая заказ. Айзерс о чём-то пошептался с ним, и мальчишка, торопясь и спотыкаясь от волнения, покинул обеденный зал, скользнув в приземистую дверь за стойкой. Минуту спустя он вернулся с дородным черноусым господином и, проводив его к нашему столу и получив положенный подзатыльник, скрылся с глаз. Недружелюбный на вид дядя, оказавшийся хозяином сего заведения, учтиво поклонился нам, особое внимание уделив Айзерсу. Тот неспешно, стараясь не привлекать излишнего внимания, поднялся и едва уловимым движением головы поманил черноусого, давая понять, что есть разговор. Тот согласно кивнул, и, пропуская гостя вперёд, указал на ту самую дверцу, куда смылся вихрастый пацан.
В столовой было темно из-за того, что единственное окно на боковой, длинной, стене выходило прямиком на забор из раскрошившегося местами красного кирпича. Посетителей было на удивление немного. За соседним столом изрядно выпивший господин потрёпанного вида философски излагал двум не более трезвым товарищам свои доводы о природе Сущего и Вечного, не замечая впрочем, что один из друзей, не дослушав сего увлекательнейшего повествования, заснул, уютно уложив лицо в опустошённую им же миску. В дальнем, самом тёмном углу четверо мужчин в плащах с капюшонами играли в подкидного, громко хлопая по деревянному столу засаленными королями и тузами. Одинокий человек в костюме воина, вероятно, наёмник, курил трубку, то и дело поглядывая на дверь.